Книга Анатомия нас, страница 36 – Амелия Лефэй

— Мамочка?

— Ты одна из самых счастливых маленьких девочек в мире, знаешь это? Угадай, что? — Я поцеловала ее в носик, и она хихикнула, потирая его.

— Что?

— Ты можешь есть лучшую еду в мире, когда захочешь. Знаешь почему? — Она уставилась, потянувшись, чтобы поиграть с моими волосами.

— Почему?

— Потому что твой папа — лучший повар на свете. Его даже показывают по телевизору. Все, что ты захочешь, он приготовит, — сказала я ей, игнорируя резкий вздох, который я услышала от Уэса.

Мэсли улыбнулась. — Даже бананово-ягодный хлеб?

Я рассмеялась. — Не знаю. Это особый рецепт тети Мэри, но ты можешь спросить. Папа прямо там. — Я указала на Уэса.

Ее голова повернулась так быстро, что я испугалась, что она повредит себе шею. Она уставилась на Уэса, а Уэс уставился на нее. Он глубоко вздохнул и подошел ближе.

— Твоя мама права, малышка, я приготовлю тебе все, что ты захочешь. Даже бананово-ягодный хлеб. — Он улыбнулся, убирая пряди ее каштановых волос с лица.

— Папа... — тихо сказала Мэсли, и в тот же миг ее губы задрожали.

— Да, малышка? — Он коснулся ее носика.

Она не ответила; ее руки упали с моей шеи, потянувшись к нему. Он сел на кровать рядом с нами, чтобы ей не пришлось далеко тянуться. Его руки обвились вокруг нее, и когда они это сделали, я не могла сказать, смеялась она или плакала. Но она держалась за него изо всех сил, пока мне казалось, что мое сердце горит. Он забыл, что я здесь, когда шептал: — Я люблю тебя, Мэсли. Прости, что я так поздно пришел. Спасибо, что была такой сильной, малышка.

Не было смысла вытирать глаза, потому что слезы продолжали литься, поэтому я отвернулась от них обоих и уставилась в окно. Глубоко вдыхая и глубоко выдыхая. Чувство вины нахлынуло на меня, когда я услышала, как Уэс разговаривает с ней. Я вспомнила, как сильно я хотела этого, когда росла. Как сильно я хотела, чтобы мама и папа держали меня, когда мне страшно, и говорили снова и снова, что я особенная и любимая. Я думала, что я буду достаточна для нее, но, видя ее реакцию, я поняла, что ошибалась.

— Джейн? — позвал Уэс, и когда я не обернулась, он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал ее. — Спасибо тебе за это.

— Не благодари меня. — Я знала, где он все это время. Я могла позвонить или написать, черт возьми, даже написать в Твиттере. Был 50-процентный шанс, что он ее отец; я тоже это знала, но я ничего не делала, кроме как убегала. — Просто не подведи ее.

Рука, которую он держал, была горячей, будто была привязана прямо к моему сердцу, и чем дольше он держал меня, тем больше я путалась. Осторожно я выдернула руку из его рук. Я больше не собиралась убегать, ради Мэсли. Я сделаю все возможное, чтобы у нее были семейные узы, которых у меня никогда не было, но я не могла вернуться к нему... к ним.

Ты ушел.

Он написал, это был не вопрос, значит, он знал наверняка, что я покинул больницу.

Я ушел. Что-то случилось, — ответил я, откинувшись на диван. Как там Мэсли?

Отлично. Ее перевели в обычную палату. Врачи сказали, что ее могут выписать завтра.

«Выписать куда» — был вопрос, который я хотел задать. Но я был уверен, что даже он еще не знал.

Это хорошо. Я вернусь, как только закончу здесь.

Палата 2737.

Уверен, ему было любопытно; я ясно дал понять, что буду рядом с ним, а теперь меня не было, однако если бы я мог выбирать между этим и здесь, читая одну из нескольких статей о моем возвращении в Бостон, я бы выбрал тот день недели.