Книга Возбужден и очень опасен, страница 41 – Татьяна Чащина-Анина

Мои локоны струились густыми мягкими волнами. Уверенная походка, решительность и стать.

Я никогда не позволяла другим увидеть свою уязвимость, предпочитая сохранять образ холодной и непоколебимой натуры. Только Матвею позволено.

Наконец-то я та, которой могла быть. У меня был правильный парень. И пусть своё место в жизни я его пока не нашла, но оно будет. И не надо наряжаться похабно. Каблуки и красивая одежда, ближе к классической — всё, что мне нужно.

— Элечка, здравствуй. Я так рада тебя видеть. Подарок тебе купила.

У меня внутри что-то оборвалось.

Мама!

Мама опять пришла в школу! Зараза. Я чуть не взорвалась от кошмара, когда-то пережитого мной. Она хотела так же опозорить Аллу?

Я с большим подозрением подошла к женщине. Постарела она с этим алкоголизмом, но эта изюминка — красота наша с ней не пропала. Тёмные волосы, синие глаза. Кожа чистая. Мама — красавица, если честно. И эта худоба ничуть её не портила.

Одета была мама красиво и дорого. Не пьяная.

Мне потребовалось время, чтобы взять себя в руки… Я же хотела её найти. Вот она.

И что дальше?

Материнская любовь поистине уникальна и глубока. Даже если сложные жизненные обстоятельства, родители продолжают любить своих детей искренне.

Материнство — это безусловная любовь. И мне надо в это поверить и увидеть. Дети так родителей не любят, если только в детстве, потом мы меняемся.

И если папу я подозревала в полном безразличии, о маме такого не скажу.

И слёзы накатывали на глаза, но я терпела, вспоминая прошлые обиды.

Она улыбнулась и тяжко вздохнула. А лицо доброе-доброе. Глаза глубокие и печальные.

Мама вот здесь стояла, а чуть поодаль за ней мужчины присматривали. Один из них нахмурил брови, уставившись на меня. Я сделала вид, что не заметила их вообще.

— Отец предупреждал, что ты придёшь! — кинула ей в лицо, стараясь не теряться и найти нужный тон. — Мам, может, хватит?

— Здравствуйте! Серафим Сергеевич Симаков.

Между мной и мамой появился взрослый мужчина.

Он не был высоким. Ростом, пожалуй, с меня на каблуках. Но коренастость его фигуры, ширина плеч под простой тёмной водолазкой говорили не о грузности, а о силе. Его рыжие волосы яркие, как медь, были густо пропитаны сединой. Стрижка короткая, безупречные линии, выверенная до миллиметра. Хороший мастер стриг.

Но главное лицо. Лицо, высеченное из камня, дисциплина «в глаза бросалась». Это очень… Очень жёсткий человек! И строгий.

Широкий, твёрдый подбородок. Плотно сжатые губы, словно застегнутые на невидимую молнию. Скулы резкие как грани.

И глаза. Они заставили непроизвольно отступить на шаг. Не цвет — они были серыми, холодными, как речная галька в ноябре. А взгляд. Он мгновенно, бесстрастно, без колебаний упал на меня, придавив. Это не было любопытством или оценкой красоты. Это был полный, всеобъемлющий взгляд, который фиксировал: тремор рук, бледность кожи, малейшую искру паники в глазах, позу… Готовность к бегству? Агрессии? Что он от меня ожидал? Да он, похоже, что угодно ожидает и ко всему готов. Мужик сканировал пространство за моей спиной. Взгляд радара. Взгляд прицела.

Он не улыбнулся. Не кивнул.

— Это моя Эллочка, Сима, — голос мамы прозвучал чуть тише.

— Очень приятно.

Некий Симаков медленно перевёл свой сканирующий взгляд с меня на маму. И тут, всего на долю секунды, в его глазах мелькнуло что-то человеческое, но не тепло, не нежность, а глубокое, безоговорочное внимание. Кивок в сторону мамы был едва заметен, но наполнен смыслом. Он слушал и внимал к маме…