Книга Ты моя, лисица!, страница 54 – Влада Ясная

— Ты мокрая? – спрашивает он, поднимая голову.

— Ужасно, – шепчет она.

Он встаёт, смотрит на неё сверху вниз, и в его глазах – не только похоть, но и странное, почти нежное любопытство. Он разворачивает её, укладывает животом на стол, и она послушно встаёт на четвереньки, подставляясь. Он не входит сразу. Он гладит её ягодицы, раздвигает, проводит пальцами по влажным складкам, собирая сок.

— Любишь, когда я тебя шлёпаю?

— Да, – выдыхает она.

Он шлёпает – не сильно, но звонко, и Жанна вздрагивает, стонет. Он шлёпает ещё, и ещё, и с каждым ударом её бёдра раздвигаются шире, а трусы уже насквозь мокрые, хоть выжимай. Он стягивает их одним движением, и Жанна остаётся голой, только в чулках, спущенных до щиколоток.

— Теперь смотри, – он встаёт перед ней, расстёгивает ширинку, и его член вываливается – огромный, твёрдый, пульсирующий. – Я хочу, чтобы ты видела, как я в тебя вхожу.

Он пристраивается у входа, но не входит, только водит головкой по её клитору, дразня, заставляя её скулить и подаваться назад.

— Потап, пожалуйста, – шепчет она.

— Попроси красиво.

— Пожалуйста, трахни меня. Я хочу тебя всего.

Он быстро надевает презерватив и входит – резко, глубоко, одним толчком, и Жанна вскрикивает, вцепляясь в стол. Он двигается жёстко, с оттяжкой, вбиваясь в неё так, что её грудь трясётся, а голос срывается на хрип. Он не щадит её, не даёт передышки, но в какой-то момент его рука опускается на её затылок, прижимая к столу, и он наклоняется, шепчет на ухо:

— Ты чувствуешь, какой я?

— Да, – стонет она. – Ты огромный.

— Я всегда огромный. Но сегодня я хочу, чтобы ты запомнила этот момент навсегда.

Он ускоряется, сжимает её грудь, оттягивает соски, и она кончает – громко, с криком, с соком, который выплёскивается на его член, на её бёдра, на стол. Потап не останавливается. Он выходит, переворачивает её на спину, закидывает ноги на плечи и входит снова. Её голова свисает с края стола, растрепанные волосы касаются пола, и она смотрит на него снизу вверх – на его звериные глаза, на его оскал, на его шерсть, которая проступает на груди.

— Кончила? – рычит он.

— Да, – выдыхает она. – Ещё.

Он вбивается в неё с такой силой, что она сдвигается по столу, но он удерживает её за бёдра, не давая упасть. Его большой палец находит её клитор, теребит в такт толчкам, и Жанну накрывает вторая волна – ещё более острая, ещё более долгая. Она кончает с визгом, с дрожью. Потап смотрит на неё и чувствует, как внутри пустота на секунду заполняется – не любовью, не нежностью, а дикой, животной гордостью. Он сделал это. Он довёл её до исступления. Он всё ещё бог.

Он кончает следом, уткнувшись лицом в её шею, и рычит так низко, что, кажется, вибрируют стёкла. Несколько секунд они лежат неподвижно, тяжело дыша. Потом он выходит, стягивает резинку, застёгивает ширинку и отходит к окну, даже не взглянув на неё.

Жанна одевается молча. Она не спрашивает, что с ним, не даёт советов. Она просто поправляет волосы, затягивает чулки, застёгивает халат и, уже взявшись за ручку двери, оборачивается.

— Знаешь, Потап, – говорит она тихо, – ты сегодня другой. Более… человечный, что ли.

Он не отвечает, и дверь, тихонько скрипнув, закрывается.

Потап остаётся один. Для него это было прощанием. С прошлым, с Жанной, с тем, кем он был до того, как Алиса ушла. Он хватает ключи, куртку и выходит в коридор, и его шаги звучат так же уверенно, как всегда. Никто не должен знать, что внутри него – сдувшийся шарик, который держит форму только потому, что привык быть на виду. Но на этот раз он не врёт себе. Он действительно едет не унижаться, а охотиться. Потому что другого способа выжить у него нет.