Книга Ты моя, лисица!, страница 6 – Влада Ясная

Она кончила громко, навзрыд, выгибаясь дугой и вонзая ногти ему в грудь, – он перевернул её, навалился сверху и вошёл снова, и теперь уже она не могла даже стонать, потому что каждое движение выбивало из неё воздух, а его звериное рычание заглушало собственный пульс, который стучал в ушах как набат. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её рыжие волосы, и несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша, как два зверя после долгой охоты.

— Ты… – начал он, но не закончил.

— Что я? – спросила она, чувствуя, как её хвост медленно сворачивается, а уши прячутся обратно, возвращая человеческий облик.

— Ты не такая, как я думал, – ответил он и поцеловал её в уголок губ – не грубо, почти нежно, и это движение смазало все границы между ними, сделав её уязвимой снова, но теперь уже добровольно.

Она тогда не заметила, что после каждой такой ночи он исчезал на несколько дней. И спустя уже десять лет ничего не меняется – только запах его кожи на губах и горьковатый привкус счастья.

О беременности она узнала недавно совсем случайно – кровь сдавала для диспансеризации, а лаборатория прислала результаты с пометкой «ХГЧ повышен». И хотя учуяла какой-то новый запах, исходивший от тела, еще раньше, она списала это на усталость.

Она кладёт трубку, садится на край кушетки в своей смотровой и смотрит на белый халат, на свои руки, которые только что держали телефон, на живот, который ещё совсем плоский, но уже хранящий в себе чью-то жизнь. Первая реакция – страх. Такой сильный, что подкатывает к горлу тошнота, не имеющая ничего общего с токсикозом. Она боится, что не справится, что окажется плохой матерью, повторит судьбу своей мамы. Надежда, такая острая и болезненная: теперь он не бросит её. Теперь он будет с ней – медведи не бросают детёнышей, это в инстинктах, в том самом жёлтом огоньке его глаз.

Еще одна мысль приходит позже, и эта мысль похожа на паразита, который впивается в мозг и начинает грызть его изнутри: «А вдруг он усомнится?»

Потап просыпается от того, что в горле застрял собственный рык. Ему снилась охота: он бежал по лесу, ломая кусты, догоняя огромного лося, который уходил зигзагами. Тело всё ещё дрожит от адреналина, член стоит колом, а медвежья шерсть дыбится. Он садится на кровати, проводит ладонью по лицу и несколько секунд смотрит на свои пальцы, где когти ещё не спрятались – жёлтые, изогнутые, опасные. Пора в душ.

Холодная вода обжигает не хуже кипятка, когда он встаёт под ледяные струи, не дожидаясь, пока нагреется бойлер, и это единственный способ успокоить зверя, который рвётся наружу после каждой полной луны и после каждого сна про погоню. Он трёт мочалкой грудь, где слева, чуть ниже соска, белеет длинный шрам – от когтей конкурента в прошлой драке за территорию, когда он только пришёл в эту больницу и нужно было доказать местным оборотням, кто здесь главный хищник. Другие шрамы, помельче, от пациентов, которые приходили в сознание слишком рано, от аварий – всё это карта его жизни, нарисованная на коже крупными, неровными мазками. Он выключает воду, вытирается насухо и смотрит на себя в запотевшее зеркало – два метра мышц, волосатая грудь, квадратная челюсть и глаза, которые уже вернули свой обычный серый цвет, но жёлтая искра в глубине остаётся навсегда, как клеймо зверя.