Книга Книжный в сердце Парижа, страница 45 – Лоренца Джентиле

Я смотрю на него, пытаясь понять.

— Вот как это происходит: две стаи бабуинов встречаются на линии естественного раздела, например у реки. Одна здесь, другая там. Они агрессивно кричат друг на друга, пока не устанут. Молодой бабуин из одной стаи делает шаг навстречу другой. Он останавливается, делает два шага вперед и один назад – и так далее, пока не осмелится пересечь реку и немного посидеть рядом с новой стаей. На следующей неделе, когда две стаи опять встречаются, молодой бабуин проделывает то же самое, но в этот раз он остается рядом с другими бабуинами еще немного, после чего бежит обратно. В следующий раз, прежде чем в панике метнуться к маме, он несколько метров следует за новой стаей. И так происходит до тех пор, пока бабуин не находит в себе храбрости остаться.

— Что ты хочешь сказать этим, Виктор?

— Что я сделал все возможное, чтобы посадить тебя на этот поезд.

И это правда.

«Теперь, едва завидев даже крохи, я буду бросаться и сжирать их. Если главное – это жить, я буду жить, пусть даже мне придется стать каннибалом…»^[50]

Я проснулась посреди ночи, охваченная беспокойством, и начала читать «Тропик Рака». Ловить момент, жить в ладу с собой и с миром. Что, собственно, и делают все здешние обитатели и что по непонятной причине удалось вчера и мне.

Прежде чем заснуть, я написала Бернардо, что опоздала на поезд, а матери – что не могу уехать из-за забастовки авиадиспетчеров. В обоих случаях я больше ничего не смогла добавить. Ни «люблю тебя», ни даже «до встречи». «Здесь чувствуешь себя будто в окопе», – подумала я. Это не настоящая жизнь; и пока моя миссия не будет выполнена, я – это не настоящая я.

Книжный магазин погружен в тишину, то и дело доносятся сопение и какие-то нечеткие сонные слова. Сидя у окна при свете уличных фонарей, сама того не замечая, я дохожу до середины романа Генри Миллера.

«Чепуха, – написал мне Виктор в качестве посвящения. – Мы еще увидимся».

С вокзала мы вернулись в «Шекспира и компанию» и обнаружили Юлию и Бена, сидящих на деревянной скамейке у входа. Он курил самокрутку, глядя вдаль, словно пытался разглядеть что-то на другом берегу Сены: может, свое будущее? Юлия, подтянув к себе колени, куталась в куртку, будто защищая Ноа.

Виктор присвистнул, я, немного смущаясь, неуверенно приблизилась к ним, таща за собой чемодан, но они посмотрели на меня с радостью, как будто я гонец, который принес какие-то хорошие новости. Почему им не безразлично, что я вернулась?

Виктор и Бен захотели спуститься к Сене и навестить Джона.

— Давай останемся в магазине? – предложила мне Юлия.

Мы поднялись в библиотеку. Заглянув в мою сумку, она увидела там печенье с предсказаниями.

— Развернем одно? – предложила она. – Ты съешь печенье, а я прочитаю записку.

Мне подумалось, что это ужасная идея: а вдруг она получит грустное послание? Но Юлия радостно, как ребенок, хлопала в ладоши, ее глаза светились надеждой. Она с волнением ждала, когда ей разрешат вытащить печенье.

Я держала перед ней открытую упаковку, молясь, чтобы она извлекла оттуда какую-нибудь обнадеживающую фразу. Если никто не видит, как вы едите это печенье, значит, оно низкокалорийно. Мне пришлось его съесть, и оно, конечно же, содержало кучу калорий, но я не жаловалась.