Книга Магазинчик бесценных вещей, страница 31 – Лоренца Джентиле

Я невольно улыбнулась. Мама нам рассказывала, что во времена фашизма школы по четвергам были закрыты, так что я поняла ее шутку.

На часах было десять утра, но Далия все равно предложила мне выпить рюмочку ликера («Chi è che dis ch’el vin el fa mal…»). Сказала, за упокой души бабушкиной.

А потом пообещала, что будет обо мне заботиться.

— Спасибо, но я и сама справляюсь, – ответила я, уверенная, что говорю правду. – Может быть, это мне вам чем-нибудь помочь?

Она с удовольствием согласилась. Ей нужен был человек, который помогал бы ей со всякими разными мелочами и не задавал лишних вопросов. Я была идеальной кандидаткой, заявила она мне. Я приняла это за комплимент.

— Когда я тебя увидела, – добавила она, – то сразу узнала.

В тот момент я не поняла, что она имела в виду: что я похожа на бабушку или что-то другое, – но спросить не осмелилась.

Я закрываю кран и наматываю ей на голову розовое полотенце с вышитыми цветочками, выцветшее и потертое.

— Сегодня в «Новом мире» поднялась дверь, – говорю я. – Его продают.

Мой голос еле слышно дрогнул – она это заметила и повернулась ко мне. Чтобы успокоиться, я делаю глубокий вдох. Мне будет полезна любая информация.

— Дороти давно уже умерла… – бормочет она.

— Всегда вы все знаете…

Синьора Далия загадочно прищуривает глаза.

— Со стариками такое бывает.

— Вы хорошо ее знали, Дороти?

— А Маргарет здесь?

— По всей видимости, она не вышла на связь или отказалась от наследства.

— Да что ты говоришь, душа моя!

Я помогаю ей встать и веду ее по узкому коридору, придерживая полотенце у нее на голове. Стеклянная дверь в спальне выходит на задний двор нашего дома. Стены комнаты сплошь завешаны ее картинами – сельскими и городскими пейзажами, на которых всегда присутствует таинственная мужская фигура. На некоторых полотнах изображена только одна деталь: запястье с золотым браслетом, кончик носа над усами, рука, ласкающая скрипку.

Интуиция мне подсказывает, что это своего рода дневник, только непонятно, чья жизнь в нем записана, ведь Далия почти не выходит из квартиры, а если выходит, то уж точно не для того, чтобы бродить по миру. Всякий раз, когда я вижу эти картины, они меня завораживают – такая жизненная энергия от них исходит. У меня множество вопросов, но я не хочу их задавать. Каждый человек хранит хотя бы один секрет, и раскрыть его значило бы его предать.

Сев с Далией на кровать, я подсушиваю ее волосы полотенцем.

— Ну чего, рассказывай, душа моя.

— Я знаю только, что магазин продается и что женщину из агентства недвижимости не очень-то волнует его судьба.

Это ее заметно огорчает.

— Такое тут уже не первый раз, в нашем районе. Волна какая-то пошла. Вместо супермаркетов раньше были лавочки, вместо перекупщиков – лаборатории, вместо суши-баров, как вы их зовете, – остерии^[17]. А потом еще эти менеджеры пришли, учить нас хочут… Все ради денег!

— Вы бывали в «Новом мире»? – решаюсь спросить я.

Она оборачивается, будто увидела собственный призрак. Затем выжидающе на меня смотрит.

— Нельзя допустить, чтобы он закрылся насовсем, – говорю я шепотом. – Я хочу его спасти.

Лишь сказав это вслух, я это осознаю.

— Спасти, спасти… Прогресс не остановишь, – говорит Далия, помрачнев. Она произносит слово «прогресс» так, будто это еда, которую она не может разжевать.