Книга Антикафе «Чайный час», страница 99 – Алиса Тиллит

— Дэн, я буду во втором! – крикнула я и быстро скрылась за дверью пустующего зала.

Не хотелось, чтобы он стал свидетелем этого разговора, потому что ничего хорошего ждать не приходилось. На все эти дни мама уверенно обосновалась в моей голове. Я анализировала наши отношения, думала о том, что она наговорила о Лизе, и пыталась понять, как мы пришли к этой точке. Прислонившись спиной к двери, я приняла вызов.

— Ну здравствуй, Анастасия, – донеслось из трубки. От моего полного имени в сердце вонзились когти страха.

— Привет, мама. – Мой ответ был коротким. Я не собиралась начинать разговор. Ждала, что скажет мама. Да и обида на нее никуда не делась.

Она тоже помолчала пару секунд, но, ничего от меня не услышав, заговорила сама:

— Ничего не собираешься мне сказать?

Это была ее любимая тактика: вывести пассивной агрессией и добиться извинений. Внутри всколыхнулась злость, которая, как казалось, успела остыть за эти две недели. Я потерла глаза ладонью, глубоко вдыхая. «Раз, два, три – больше не молчи», – прозвучала мантра в голове, придавая сил.

— Сказать что, мам? Ты обозвала мою лучшую подругу «потаскушкой». Что я должна сказать? – Слова были обманчиво спокойны. В ушах шумел пульс.

— Тебе твоя глупая подружка важнее семьи? Ты себя слышишь? Хватит хамить, извинись и забудем. – Мама не скрывала раздражения. Словно мне пять, а она в сотый раз объясняла, почему мы не купили какую-то игрушку в магазине.

Глаза словно застелила красная пелена.

— Знаешь, что? Я не буду извиняться. Ты не слушаешь и не слышишь меня. Никогда не слышишь! – Я больше не могла сдерживаться, и голос невольно сорвался. – Ты спросила, как себя чувствую я? Как чувствует себя Лиза? Тебе важнее твоя мифическая репутация и собственное драгоценное мнение!

— Ты забываешься! – Я легко представила искаженное злостью лицо мамы. Вот только в тот момент оно не заставило меня замолчать, наоборот, подстегнуло говорить дальше.

— Я не маленький ребенок! Ты только и делаешь, что кроишь из меня какую-то неживую куклу, воображаемую идеальную дочь. Молчаливую, покорную, тихую. Я не такая, мама! И я больше не буду притворяться. – По щеке скатилась предательская слеза, но я стерла ее яростным движением. – Лиза – моя подруга. Нравится тебе это или нет. И я буду на ее стороне. Я буду защищать ее, даже если нападать на нее будешь ты.

— Неблагодарная соплячка! Ты забыла, кто сделал тебя той, кто ты есть? Все, что у тебя есть, дала тебе я. Я, а не твоя подружка! – Мама была на грани. Ее выдавали истеричные нотки.

— Я не буду больше это выслушивать. – Я была готова закончить разговор, как из динамика донеслась очередная пустая угроза:

— Если ты положишь трубку, можешь не звонить сюда больше никогда!

Пульс так громко стучал в ушах, что я едва слышала слова мамы. Последняя фраза упала на сердце камнем. Это был конец. Злость мигом испарилась, оставив опустошение. Черную дыру в груди.

— Вообще-то это ты позвонила мне. – Слова повисли в воздухе, и я завершила звонок.

Внезапная тишина вокруг и пустота внутри казались оглушительными. Не было ни слез, ни криков, рвущих грудь. Только неверие. Только что сказанные слова кружились в голове, как коршуны, готовые пировать на разбитом сердце. На негнущихся ногах я прошла к дивану и рухнула на него, закрывая лицо руками. Маленькая девочка внутри меня, которая всегда угождала маме, была в панике: «Меня больше никогда не примут. Нужно извиниться. Нельзя было говорить такие слова!» Но я больше не собиралась ее слушать. Как бы сильна ни была моя потребность в материнской любви и принятии, больше спускать ей все, что она себе позволяла, было невозможно. Сил подняться не было. Я просто гипнотизировала стену, не давая себе рассыпаться на части.