Книга Эндшпиль, страница 91 – Камила Соколова

— Знаю, – выдавил я из себя.

— Зачем?

— Беспокойство… злость… ярость… ревность… – прошептал я, потому что говорить в голос уже не мог. Почему стало так трудно дышать? Будто бы воздух стал слишком густым и вязким. Я качнул головой, сцепив пальцы на шее, и пытался расслабиться. И у меня почти получилось. Почти.

Дыхание замерло на ее дрожащих губах, она не сводила с меня взгляда:

— Роберт, – Мира дотронулась до моей руки – меня словно коснулись крылья мотылька. О черт. – Ты… ревновал?

Я больше не мог сдерживаться и не хотел. Это прикосновение запустило во мне целую цепь реакций. Я вообще не из тех, кто долго принимает решения.

— Можно я тебя поцелую? – слова вырвались и зажили собственной жизнью.

Она уставилась на меня так, будто у меня выросло три головы, но я больше не мог терпеть. Бессонная ночь, тревога за Миру, ревность и страх смешались, заставляя действовать. Я наклонился к ней очень медленно, владея собой из последних сил. Но когда она не отодвинулась, не остановила меня, я окончательно потерял голову; жар взорвался в моей груди, и я поцеловал ее так, словно от этого зависела моя жизнь.

Три дня я не видела Роберта. Пряталась от него, просиживая вечера в кофейнях, возвращаясь в общежитие ночью лишь на несколько часов. Спать все равно не получалось, но можно было лежать в полной темноте, вспоминая о поцелуях трехдневной давности и притворяясь, что в другой жизни все могло быть по-другому. Это… мои первые поцелуи. Я никому никогда не признаюсь, но это действительно так. И они были… восхитительны, ошеломительны, чудесны. Ночами напролет я вспоминала, как Роберт появился на турнире злой, как сто чертей, но, когда я поняла, что это ревность… я снова потеряла дар речи. Не может быть, чтобы Роберт ревновал меня…

Как?

Ну и последним, что окончательно заставило меня избегать Роберта, была его просьба о поцелуе. Не просьба. Вопрос: «Можно, я тебя поцелую?» О, вселенная, как ответить «нет», когда голубая лазурь его глаз проникает внутрь, а розовый куст снова начинает цвести?

Не знаю, кто из нас двинулся первым. Может, я? Или он? Оба одновременно? Наши губы соприкоснулись. Снова. И на этот раз смятения не было, ничего не было. Только желание – такое сильное, что его осознание сбило меня с ног. Его губы обожгли мои, кровь вскипела, и меня словно поглотило пламя. Его руки двинулись к моим плечам, скользнули по рукам. Роберт застонал. Или, может быть, это была я? Голодная тоска, тлевшая в нашем поцелуе, поразила меня. Мое томление было понятно, но его? Он целовал миллион девушек, с половиной из них он был близок. Почему же сейчас, когда я почувствовала, как его руки скользнули к моим бедрам, он дрожал, а по его телу будто бежали искры… Словно наш поцелуй был именно тем, чего он всегда хотел.

Мы целовались и целовались, его руки скользили по моим плечам, рукам. Иногда осторожно, словно я самое редкая драгоценность на свете, иногда пальцы напрягались и крепко сжимали мои, словно он сопротивлялся себе, своей страсти, но ничего не мог с этим поделать. По моему телу бежали огненные импульсы, по его, наверное, тоже, потому что каждый раз, когда я касалась его лица, шеи или зарывалась пальцами в волосы, он стонал, а от звука его первобытного стона у меня отключалось сознание.