Книга Дом для счастья, страница 30 – Яра Славцева

Так медленно, что у меня поджались пальцы ног.

— Ты красивая, когда стараешься быть сильной, — сказал он. — И еще красивее, когда у тебя это не получается.

Я закрыла глаза.

Все.

Конец моему благоразумию.

— Это ужасно нечестный прием, — пробормотала я.

— Согласен.

— Тогда почему…

— Потому что я слишком давно хочу тебя поцеловать не между ссорами и не на бегу.

И поцеловал.

Медленно.

Словно спрашивая.

Но у меня уже не осталось ни одного ответа, кроме встречного движения.

Я обняла его за шею.

Он прижал меня к себе так, будто держал не женщину, а что-то, чего боялся лишиться даже на секунду.

Поцелуй был глубоким, теплым, ночным до мурашек.

Совсем не похожим на прошлые.

В нем не было вспышки.

Только медленное признание в том, что мы оба уже слишком далеко зашли.

Его ладонь легла мне на спину, потом ниже, удерживая, а не подталкивая. И от этого контроля, оттого, как бережно и в то же время властно он держал меня, у меня подкашивались колени гораздо сильнее, чем от любой грубости.

Я сама прижалась ближе.

Почувствовала, как он резко втянул воздух.

— Арина… — выдохнул он мне в губы.

И в этом одном слове было столько желания, что я чуть не застонала.

Но именно в этот момент на втором этаже тихо скрипнула дверь.

Мы замерли.

Послышались легкие шаги.

Лиза.

Матвей отстранился первым.

Очень медленно.

С усилием.

Я тоже отступила, с трудом восстанавливая дыхание.

Через пару секунд в дверях кухни появилась сонная девочка с пледом в руках.

— Пап, мне приснилось что-то странное…

Она не договорила, потому что увидела нас.

Перевела взгляд с него на меня.

Потом обратно.

И очень, очень медленно прищурилась.

— А-а-а, — сказала она.

Господи.

Я готова была провалиться под пол.

Матвей, кажется, тоже.

— Лиза, — начал он ровно, — мы просто…

— Даже не начинай, — сонно отмахнулась она. — Я не маленькая.

И это была настолько его интонация, что я, несмотря на ужас ситуации, чуть не рассмеялась.

Лиза подошла ко мне и протянула плед.

— Ты все равно лучше умеешь гладить по голове, когда плохо.

Все.

После этого у меня внутри окончательно что-то сдалось.

Я взяла плед, опустилась перед ней на колени и тихо спросила:

— Хочешь, я посижу у тебя, пока ты снова не уснешь?

Она кивнула.

И, уже разворачиваясь к двери, добавила:

— Только вы там потом без меня не целуйтесь долго. Я болею и мне обидно.

Матвей закрыл глаза рукой.

Я уткнулась лбом ему в плечо, беззвучно смеясь.

— Твоя дочь нас уничтожила, — прошептала я.

— Да, — глухо ответил он. — И, кажется, вполне осознанно.

Утро началось хорошо.

Слишком хорошо, чтобы долго продержаться.

Температура у Лизы почти спала. Она уже сидела в постели, бледная, но вполне бодрая, и требовала какао, книжку и “что-нибудь не отвратительное из еды”.

Матвей, не спавший почти полночь, выглядел уставшим, щетинистым и чертовски домашним.

Я сидела на краю кровати, заплетала Лизе косу и слушала, как она объясняет отцу, что в моменты болезни организм имеет право на круассаны.

— Это медицинский факт, — заявила она.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я чувствую.

— Очень опасный метод диагностики.

— Но точный.

Я перехватила взгляд Матвея через ее плечо.

И вот в этом взгляде было все, что случилось ночью.

Все, что могло случиться потом.

И все, чего мы оба уже, кажется, перестали отрицать.