Книга Осень подарила мне тебя, страница 12 – Шарлотта Эйзинбург

Сознание отключается рывком. Я просыпаюсь от собственного храпа, когда отказывает шея. На часах — четыре утра. Экран планшета тускло светится в темноте, показывая почти готовый, отполированный логотип «Тихой Гавани». Птица-волна-убежище. Идеально.

Я с трудом добираюсь до кровати и проваливаюсь в сон, как в пропасть.

Воздух в комнате Оли пропах ароматом духов. Не тех, что покупают в подземном переходе, а дорогих, из модных бутиков. На её кровати с шелковым покрывалом лежат три черных платья разной длины и кроя.

— Ну, давай же, Золушка, примерим хрустальные туфельки! — Оля звонко смеется, подхватывая самое дерзкое из них — узкое, как вторая кожа, без рукавов и с вырезом на спине.

Я скептически хмыкаю, позволяя ей приложить платье ко мне. Прохладный шелк скользит по коже, заставляя меня вздрогнуть.

— Оль, я в этом как... — я замолкаю, не находя сравнения.

— Как богиня! — завершает она за меня. — Смотри! А ты говорила — «простушка»! Тебе просто нужно перестать носить эти твои джинсы, футболки. Начни носить платья, каблуки, и ты увидишь, как мир запоет для тебя по-другому. Мужики будут оборачиваться.

— В моем-то ритме жизни? — я качаю головой, с неловкостью теребя непривычно короткий подол. — Бегать от пар к смене в кофейне, потом домой, к Ксюше... Таскать ее лекарства и продукты на каблуках? Звучит как сюжет для черной комедии, а не для моей жизни.

Мы примеряем все три наряда. Останавливаемся на компромиссном варианте — самом строгом фасоне, но с коварным разрезом, доходящим до середины бедра.

«Хотя бы спина прикрыта», — утешаю я себя.

— Теперь макияж! — объявляет Оля, и прежде, чем я успеваю возразить, она усаживает меня на табурет перед своим туалетным столиком, заставленным хрустальными флаконами.

Пока она водит по моему лицу кистями и спонжами, я закрываю глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывает, что все это неправильно. Запах пудры и праймера заполняет ноздри. Через некоторое время она удовлетворенно хлопает в ладоши.

— Иди, посмотри на себя!

Чтобы увидеть результат во всей красе, я иду в ванную. Свет там безжалостно яркий. Я умываюсь, смывая часть слоя, и наношу свой, скромный минимум — тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами, тушь, чтобы хоть как-то выделить уставшие глаза, и прозрачный блеск на губы. Так я чувствую себя менее уязвимой.

Когда я возвращаюсь в комнату, я застываю на пороге. Оля стоит спиной ко мне, склонившись над моим рюкзаком, который лежит на полу. Ее плечи напряжены, а рука совершает какое-то быстрое движение. Раздается резкий, металлический щелчок застегивающейся молнии.

— Что ты делаешь? — мой голос звучит резче, чем я хотела.

Оля вздрагивает и резко выпрямляется, разворачиваясь ко мне с слишком широкой, слишком быстрой улыбкой.

— А? Да ничего! — она смеется. — Твой рюкзак стоял на пути, я задела его ногой и уронила. Всё высыпалось. Я просто собрала и застегнула. Всё на месте, не переживай!

Мой взгляд скользит с ее раскрасневшегося лица на старый, потертый рюкзак, затем обратно на нее. Я трясу головой и возвращаюсь к подготовке к сегодняшнему вечеру.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Спасибо, что всё сложила на место.

Приходит время окончательного превращения. Я надеваю черные чулки, с трудом натягивая их, чтобы не порвать, и встаю на высоченные, невероятно неудобные лодочки. Оля помогает застегнуть платье. Последним штрихом я распускаю волосы, и они тяжелой волной падают на плечи.