Книга Осень подарила мне тебя, страница 24 – Шарлотта Эйзинбург

Я скатываюсь по лестнице на первый этаж, к главному выходу. И у самых турникетов, уже надевая свою модную бежевую куртку, вижу знакомую фигуру. Она поправляет прическу перед зеркальной колонной, улыбаясь своему отражению.

— Некрасова! — мой окрик заставляет нескольких первокурсников испуганно шарахнуться в стороны.

Оля оборачивается. На её лице на долю секунды мелькает досада — она явно не хотела этого разговора сейчас, — но она тут же натягивает привычную маску беззаботности.

— Ясь? Ты чего запыхалась? Я же сказала, вечером созвонимся, я сейчас убегаю, у меня...

— Стоять, — я подхожу к ней вплотную, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в горле. — Ты никуда не пойдешь, пока мы не поговорим.

— Эй, полегче, — она морщится и делает шаг назад, к вертушке выхода. — Что за истерика?

— Зачем ты это сделала? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза.

— Что сделала? Ясь, давай потом, меня такси ждет...

— Зачем ты украла мой эскиз?!

Эти слова падают в пространство между нами, как тяжелые камни. Люди вокруг начинают оглядываться, замедлять шаг, прислушиваться.

Оля замирает. Её бегающие глазки на мгновение останавливаются на мне, и в них вспыхивает холодный, злой огонек.

— Какой эскиз? Тебе приснилось что ли?

— Не ври мне! — кричу я, и голос срывается. — Глеб Николаевич всё знает. Он видел мой файл. Видел дату создания! Позавчера ночью! А твой файл создан сегодня утром! Ты залезла в мой планшет, пока я была в ванной! Ты украла мою птицу!

Оля молчит. Её лицо медленно меняется. Искусственная улыбка сползает, обнажая что-то уродливое, чего я никогда раньше не замечала. Презрение.

— Знает, значит... — цедит она сквозь зубы, переставая притворяться. — Ну и что?

— Что?! — я задыхаюсь от возмущения. — Мы же подруги! Я тебе верила!

— Да плевать я хотела на твою веру! — вдруг взрывается она, и её красивое лицо искажается злобой. — «Подруги»... Ты хоть представляешь, каково это — три года быть твоей тенью? «Ах, посмотрите, какая талантливая Рябова!», «Какой у Есении штрих!». А я? Я пашу как лошадь, хожу на все курсы, а мне ставят четверки из жалости! А тебе всё дается просто так! Помахала кисточкой — и шедевр!

— Поэтому ты решила меня уничтожить? — шепчу я, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности.

— Я решила взять своё! — шипит она, подходя ближе. От неё пахнет дорогими духами, но сейчас этот запах кажется мне тошнотворным. — Тебе этот конкурс не нужен. Ты всё равно нищебродка. Тебе место в кофейне, кофе подавать, а не в дизайне! У тебя даже на нормальную одежду денег нет, куда ты лезешь?

— А отель? — меня осеняет страшная догадка, от которой подкашиваются ноги. — Ты ведь знала, что там за работа, да? Ты знала про «номера»?

Оля усмехается. И эта усмешка страшнее любой пощечины.

— Конечно знала. Весь город знает, что там за тусовки.

— И ты... ты отправила меня туда... специально?

— Я надеялась, что ты не вернешься сегодня в универ, — спокойно, с пугающим цинизмом говорит она. — Думала, тебя там какой-нибудь папик зажмет, припугнет контрактом, и ты сломаешься. Заберешь документы, уедешь в свою дыру... А ты вернулась. Да еще и Глеб на тебя запал. Ненавижу тебя, Рябова. Ты как сорняк — тебя топчешь, а ты лезешь.

Я смотрю на неё и не верю своим глазам. Передо мной не подруга. Передо мной враг. Расчетливый, завистливый, жестокий.