Книга Никому не говори, страница 91 – Марина Зимняя

— Богдан! — кричу на весь двор. Хотя, чего я его зову, можно ведь позвать деда. — Мирон Иваныч! — кричу и стучу кулаком в дверь. Мне никто не спешит открывать, волнение нарастает с новой и новой силой, оборачиваюсь назад. Том снова лежит, уложив грустную морду на передние лапы.

Решительно жму на ручку и дергаю дверь на себя, она легко поддается мне. Внутри все сотрясается мелкой дрожью, делаю осторожный шаг внутрь.

— Мирон Иваныч! — произношу достаточно громко, застыв на пороге тесной прихожки. Передо мной возникает Колхозник, он трет устало глаза и щурится, смотрит на меня примерно так же, как его пес: хмурым, печальным и слегка болезненным взглядом.

— Том заболел… кажется, его отравили, — начинаю без предисловий и тут же делаю шаг назад, разворачиваюсь и бегу к будке. Колхозник выбегает следом за мной.

— С ним все нормально, — он слегка замедляет шаг, останавливается в паре метров от нас, не спеша подходить ближе.

— Посмотри на него! Он выглядит больным и от еды отказался.

Колхозник очень удивляет меня. Как можно так равнодушно себя вести?

— Он отличный манипулятор. Просто он протестует. Не хочет сидеть на цепи.

Его голос звучит так безразлично, что мне становится не по себе.

— Мне кажется тебе не нужна собака, — подцепив пальцами тугой ошейник, пытаюсь отцепить от него карабин. — Пожалуй, я заберу его себе.

Брови колхозника взметаются вверх, он подходит ближе и скрестив на груди руки, смотрит на нас удивленно. Карабин очень тугой, и мне не сразу удается с ним справиться.

— Больше ничего прихватить с собой не хочешь? — продолжает пялиться на меня круглыми глазами. Том от моих действий заметно оживился и даже весело размахался хвостом. — По-моему он выздоровел… — хмыкает Колхозник, как только я освобождаю пса от цепи, он рвется в сторону и начинает гарцевать по огороду как заведенный.

— Не сажайте его на цепь! — возмущаюсь громко. — Неужели не видно, что он страдает. Зачем вообще заводить собаку если не можешь создать для нее нормальные условия! — продолжаю выкрикивать направляясь к сетке. Перемахнуть через забор одним махом мне не удается, толстовка цепляется за торчащую проволоку. Колхозник подходит и помогает мне отцепить зацепившуюся ткань. Мой взгляд падает на землю, за забором валяется увядший бутончик выпавший из кармана. Колхозник нагибается раньше, чем моя рука проскальзывает сквозь звенья сетки. Он сжимает в пальцах цветок, оборачивается назад. Том продолжает носиться по двору.

— Ты сказала, что его отравили, — произносит настороженно.

Вытащить кисть из крошечного звена оказывается сложнее чем проскользнуть ей вперед. Кручу ладонь, выпрямляя пальцы. Колхозник хватает мою руку и крепко сжав мои пальцы в своей ладони, не отпускает меня.

— Попалась, — посмеивается ехидно. — Почему ты решила, что Тома отравили? Почему пришла его проверять?

— Пусти, — шиплю сквозь зубы.

Я просто в ужасном, просто в отвратительном положении. Я угодила в капкан и самостоятельно выбраться из него не смогу.

— Не отпущу пока не скажешь, что тебя заставило заявиться ко мне во двор с утра пораньше.

— Мирослав обещал отравить твою собаку, если я не ударю Сорокину.

Какой смысл скрывать, я вчера объявила об этом директору.

Колхозник меняется в лице, но вместо того, чтобы отпустить мою ладонь, он сжимает ее еще крепче.