Книга Мама для дочери босса, страница 100 – Елена Валерьева

— Не смей больше так говорить о женщине, которую я люблю.

Господи. Ну всё. Уничтожил.

— У меня хорошая новость, — сказала я.

— Ты согласилась принять мой центр?

— Нет.

— Жаль. Тогда слушаю.

— Меня взяли.

Он выдохнул так, будто сам держал это собеседование всем телом.

— Я горжусь тобой.

Три слова. Всего три. А у меня внутри от них разлилось такое тёплое, большое, спокойное счастье, что захотелось просто стоять посреди улицы и улыбаться прохожим, как последняя идиотка.

— Спасибо, — сказала я.

— Это не помощь, Ева.

— А что?

— Это факт.

Вечером мы ели пиццу прямо на полу в гостиной. Да. Арсений Воронцов, человек, который когда-то жил по графикам, жёсткости и идеальным углам, сидел на ковре в домашней футболке, держал коробку с пиццей, спорил с Майей о количестве сыра и время от времени целовал меня в висок просто потому, что ему хотелось.

Макс приехал позже с тортом, на котором было написано: «Поздравляем, ты всё ещё слишком упрямая, чтобы проиграть». Нина заявилась с цветами и словами, что наконец-то дожила до дня, когда я счастлива и не пытаюсь это испортить. Влад прислал голосовое, где сначала поздравлял, потом орал, что «это материал на целую жизнь», а потом вдруг совершенно искренне пожелал нам не терять себя друг в друге.

А ночью, когда дом наконец затих, я стояла у окна нашей спальни и смотрела на сад. Тот самый сад. Тот самый дом. Та самая жизнь, в которую когда-то вошла со шваброй, долгами и убеждением, что красивые мужчины в дорогих рубашках — это просто отдельный сорт проблем.

В чём-то я, конечно, не ошиблась.

Арсений подошёл сзади, обнял, положил подбородок мне на плечо.

— О чём думаешь? — спросил тихо.

Я накрыла его руки своими.

— О том, что тогда, в самом начале, если бы мне кто-то сказал, чем всё закончится, я бы решила, что он сошёл с ума.

— А сейчас?

Я улыбнулась и прижалась к нему крепче.

— А сейчас думаю, что иногда самые красивые истории начинаются не с идеального момента. А с хаоса, боли и чьей-то невыносимой честности.

Он поцеловал меня в шею.

— Это намёк на меня?

— Это констатация.

— Тогда справедливо.

Мы помолчали.

Потом он сказал:

— Я всё ещё иногда боюсь.

Я повернула голову.

— Чего?

— Что это слишком хорошо. И что однажды я проснусь — а вас нет. Ни тебя, ни Майи рядом, и всё это окажется чем-то, что мне просто показали, чтобы потом отнять.

У меня сжалось в груди.

Господи. Вот они, его настоящие страхи. Не деньги. Не репутация. Не суды. Потеря.

Я развернулась к нему, взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо.

— Тогда запомни хорошо. Я не сон. Не награда. Не передышка. Я твоя жена. И я дома.

Он закрыл глаза на секунду. Потом открыл, и в них было столько любви, что у меня опять перехватило дыхание.

— Дома, — повторил он.

И поцеловал меня.

А за стеной, сквозь сон, пробормотала Майя:

— Не очень громко, я вообще-то сплю…

Мы оторвались друг от друга и одновременно рассмеялись.

Вот так и выглядело моё счастье.

Не идеальное. Не бесшумное. Не вылизанное.

Живое.

Моё.

Его.

Наше.

И, пожалуй, именно поэтому — настоящее.