Книга Красный зайчик, страница 92 – Девин Риверс

Он заметил, что я делаю, и так сильно толкнул меня вперед, что моя голова ударилась об изголовье. Кровь потекла по лицу прямо в глаза, а затем он вошел в меня, и всё, что я могла — это рыдать от пронзившей меня вспышки боли.

Он застонал, впиваясь пальцами в мои бедра, и вышел наполовину.

— Мой член так охуенно выглядит в твоей крови.

Он сделал пару медленных толчков, и его член отвердел еще сильнее при виде моей крови на нем. Он вышел полностью, выдернул мои ноги у меня из-под себя и перевернул меня на спину. В этом новом положении ошейник начал меня душить. Я задыхалась в попытках вдохнуть, пока он прижимал мои колени к груди и снова проникал мне в задницу. У меня не было дыхания даже для того, чтобы вскрикнуть. Мои руки скребли по ошейнику в попытке ослабить его, но он влепил мне пощечину и задал такой жесткий темп, что расслабить тело было просто невозможно.

Перед глазами плыли звезды, я не могла дышать — у меня началась паническая атака, и мои рыдания смешивались с его звуками удовольствия, пока я захлебывалась собственным воздухом. Зрение потемнело по краям, и я молила о том, чтобы темнота поглотила меня, но мне всё же едва хватало воздуха, чтобы не потерять сознание. Я попыталась абстрагироваться. Казалось, это длилось вечность, и я оцепенела, наполняясь глубоким чувством отчаяния. Я не знаю, сколько это продолжалось, прежде чем он кончил мне в задницу и вышел.

Я рухнула на кровать и свернулась на боку, жадно глотая воздух, приняв позу, в которой ошейник меня не душил, пока мое тело трясло от шока и боли. Я услышала, как включился душ, и осталась лежать на месте, полностью отрешенная от реальности.

Я была ничем. Я была недостаточно сильной.

Я не смогу пережить пять дней такого.

Вода выключилась, и я услышала, как он вошел в спальню. Он издал раздраженный звук, и его шаги приблизились. Я напряглась, но он лишь отвязал поводок от изголовья и потащил меня к краю кровати.

— Слезай с кровати, ты тут все кровью залила.

Я попыталась встать, но сил не было, и я рухнула на пол. Я знала, что у меня разбиты лоб и губа, но болело вообще всё, и во мне не осталось ни капли жизни, чтобы хоть что-то сделать. Я не могла перестать плакать.

— Ты жалкая, — сказал он. — Завтра посмотрим, усвоила ли ты урок.

Он отстегнул поводок и, должно быть, подал какой-то сигнал, потому что вошли Сэл и Тэнк и без единого слова потащили меня прочь. Я не могла идти, поэтому они несли меня между собой.

— Жестко. Надо будет узнать, разрешит ли Пакстон мне посмотреть, — услышала я голос Сэла.

Больше я ничего не помнила до тех пор, пока позже не открыла глаза и не обнаружила, что снова нахожусь в своей камере. Я свернулась калачиком под одеялом и позволила тьме утянуть меня на дно.

КЭЙЛИН

Если я думала, что вчера мне было больно, то на следующий день стало в сто раз хуже. Голова раскалывалась, а все тело ныло так, будто меня избили, потому что, ну, так оно и было.

Сэл и Тэнк пришли за мной около полудня, но я забилась в дальний угол камеры. Сэл жестоко рассмеялся.

— Давай, зайчик, — насмешливо бросил он. — Пора идти.

Они вытащили меня наружу, и к тому времени, как мы вошли в гостиничный номер Пакстона, я уже плакала. Все желание сопротивляться испарилось. Он до смерти напугал меня своей жестокостью, и хотя гнев все еще обжигал меня изнутри, мое тело отказывалось ему не подчиняться. Я услышала, как открылась дверь ванной, запаниковала, стянула платье через голову и опустилась на колени у кровати. Он вышел, и я уставилась на его туфли, как только они попали в поле моего зрения. Я вздрогнула, когда он наклонился, чтобы пристегнуть поводок к моему ошейнику, и попыталась унять дрожь в руках.