Книга Славгород, страница 135 – Софа Вернер

Подзарядка заняла всего четыре часа – на рассвете ее вновь выбрасывает на улицу. Сопротивляться этой бесконечной гонке Зильберман сама не в силах. Сворачивать, тормозить, убегать – поздно. Остальные, что удивительно и странно, тянутся за ней следом, по обыкновению выползая из своих укрытий тихо. Бессонная ночь одолела каждое болезненно чувственное сердце. Как спится Григории Рыковой последние ее часы? Как спится безучастным убийцам?

Будущая толпа пока рассыпана по единицам – в переулках, но мысли у всех разом кучкуются и танцуют в одной и той же тревожной мелодии назревающего макабра. Ильяне приятно наблюдать небезразличие в усталых лицах, и каждому случайному встречному она кивает. Слякоть, грязь, резина подошв в унисон скрипит – Гриша, Гриша, Гриша. Не хотела, не лезла, не выдержала, не осталась в стороне – погубила. Уж не Гришу погубила – та погублена давно! – а себя вместе с ней погубила, довела до худшей степени упаднического отчаяния, что скажи рядом лечь под инъекцию – ляжет. Потому что от своего отступиться не способна, и потому что бросить Гришу там одну не может.

Голос у нее уже, наверное, пропал. Она стоит под окнами злосчастной институтской больницы и молчит, но зло – сопит дыханием, ждет провокации. Окно она угадывает безошибочно, но не благодаря сверхъестественной чуйке, единственное изнутри заколоченное, оно черным пятном западает в громадной сетке правительственной заставы. Не в силах удержать себя на месте, Ильяна беспокойно топчется, и даже в один момент – испуганно газует назад, услышав шум где-то с северной стороны здания, от входа в подвал. Несколько фигур молча машут ей рукой – зовут подойти поближе, огораживают и освобождают ей путь.

Ильяна уже никого не зовет за собой, не агитирует и не ждет – они приходят сами. Их – разных, и мужчин, и женщин, и разбойников, и законопослушных, – к Ильяне притягивает невидимая сила, заставляя разделить с ней вину. Вину за то, чего она пока не совершила. Пока.

— Вот, возьми на всякий случай, для защиты, – она сует соратнику самодельные распылители-перцовки, припоминая силу обороны больницы. – Раздай это – кто захочет, пусть берет, но осторожно, ладно? Никто не должен пострадать, я вас прошу. Не в страданиях суть, поняли? – Она оглядывает еще несколько лиц, скрытых банданами, шарфами, воротниками. Замечает, что берут сумку для помощи – в ней спирт, марлевые бинты и горелки для обогрева. Она улыбается инициативе, но не успевает объяснить, как именно нужно обрабатывать раны. В одиночку координировать очень тяжело. Остается лишь кричать вслед: – Не бросайтесь в стычки сами, берегите все средства на всякий случай! Но если «всякий» случится, если!!! Бросайте и уходите, меня не ждите.

Все вполголоса поддакивают, и вереница гибридов (людей среди них точно нет) растягивается в уличной темноте. Кто-то пугается – и славно! – и отступает. Но большинство смело тянутся за сказанным приказом. Ильяне все неприятнее становится отдавать указания, и самой непослушной последовательницей для себя оказывается она сама. Действия простые, и ожидаемый результат – тоже простой. Деревянные ноги поскрипывают, не двигаясь с места. Незнакомая девушка (Ильяна зовет таких «залетными борцами за неизвестность») подталкивает ее – по-балийски, бесстыже – мол, ну что ты стоишь? Иди! Тебя ждут.