Книга Славгород, страница 151 – Софа Вернер

Подписанное мэром распоряжение о признании обадов отдельным видом – пусть и фикция, на местном уровне – самая настоящая бомба замедленного действия в жадных руках.

— Они тебя тоже разорвут, – мрачно предупреждает сдающий позиции мэр. Он подписывает согласие на проведение дознания в связи с собственным свержением. – Эта узурпация ни к чему хорошему тебя не приведет. Они считают людей монстрами, конечно, но, если они узнают, какие крысы вскормлены рядом с ними же, – это будет совсем другая ярость.

— Конечно-конечно. – Юрий упивается удовольствием от сидения в своем новом кресле. – Севостьянов, сними вот это со стены… нам не нужны эти границы. Мы теперь точно сами по себе. Укрепим заборы еще сильнее… Нет, сначала выведи его отсюда уже.

— Давайте, шире шаг. – Тот выталкивает мэра за дверь и приказывает всем ожидающим по пути двигаться вперед, на улицу.

* * *

— Будем брать штурмом, – говорит один. – Поднажмем. Рудыму некуда бежать.

— Нет, сила не выход. Надо подождать и держать осаду – никого не впускать и не выпускать, – говорит другой.

— Вы кто вообще такие? – злобно отвечает им Ильяна, наблюдая за тем, как штаб-шатер превращается в базар. Мужчины оборачиваются на нее и тут же смущаются, словно она перед ними сидит голая. «Да я в РЁВе давно… Да я на границе в армии служил…» – лепечут они, но Зильберман это неинтересно.

Караул сменяется, разведывающие докладывают – все стоят близко к баррикадам, вглядываются в туман и в треплющиеся полотна палаток. Ильяна пустым взглядом отсматривает рукописные отчеты, еще вчера она попросила фиксировать все происшествия. Так и Шура должен был сделать – зафиксировать, лечь спать, проснуться, решить проблему – но развел самодеятельность.

Ильяна приказала отойти как можно дальше от ограждения. Некоторые расходятся по домам, отговариваются – «кое-что взять и вернуться», но слабо верится, что после первой потери кого-то из них стоит ждать обратно. Шуру положили под отдельный навес, и с ним рядом пугающе много места. На площади стало свободнее, но в кольце покосившейся по периметру границы духота стоит неимоверная.

— Сходите-ка к краю, гляньте, стоит забор или догорел уже? – Ильяна отмахивается от стратегов, пришедших на помощь сразу же, как она объявила режим особой готовности. Им стоит готовиться и к обороне, и к нападению одновременно. – И родным на всякий случай скажите, что любите их. Вечно забываете о самом важном.

Окружившие ее соратники теряются. Их куртки и волосы присыпаны пеплом и пылью, а руки, скрещенные на груди, грязные от тяжелой стройки укрытия. Зильберман видит их усталость и злобу, но рискнуть и отправить на силовую схватку – не может. И сказать: «Дураки, вы же проиграете – у вас в руках только палки и камни!» – тоже не может. Не может, но все же случайно это выкрикивает.

— А чего дураки-то сразу? – недовольно пыхтит Герасим, вваливая с грохотом деревянный ящик с полезной требухой, оценить которую с первого раза не получается. – Сама-то не дура, ради одной бабы в драку лезть?

— Чтобы спасти чью-то жизнь, нужно нейтрализовать ей угрожающих, – отвечает она, не глядя, и только потом распознает голос вошедшего. Она подскакивает на ноги и угрожающе продолжает: – Отступникам здесь не рады.

Даже Галия, просидевшая почти два часа опустив голову в колени, выпрямляется и внимательно следит за эмоциональной нестабильностью Ильяны – не хватало потерять еще и ее.