Книга Гёрлхуд, страница 16 – Софа Вернер

— Как это его никто не крал... – почти зарычала я тихо, – если у меня кусок от бумаги отрезали? Если, считай, от меня кусок отрезали?

Ряба смутилась; сначала померкла улыбка, затем погасли и глаза. Она сразу стала чуть блёклая, как из лимонного перекрасилась в цвет сливочного масла. Скинула тапки как не попадя (на неё это не похоже) и залезла не под одеяло, а поверх (тоже не она как будто). Может Аида портит всё, к чему прикасается? Вот и мою соседку как-то умудрилась себе за раз присвоить?

— Может кусок бумаги это просто кусок просто бумаги... – прошептала она и уставилась в телефон, который поставила на зарядку. А потом моргнула пару раз и будто обнулила обиду. – Глянь! – Ряба повернула телефон экраном ко мне и пролистнула пальцем два режима. – Лучше фильтр «Валенсия» или «Икс-про»?

— «Валенсия», – сходу ответила я, потому что желала Рябе лучшего, пусть и лицо у меня не самое сегодня доброе. – «Валенсия» всегда круче остальных.

— Реально!

Ряба ушла в созерцание себя и других в квадратных фотографиях, а я – в вязание, в сериал и вечернюю тоску. Я редко позволяла себе так бездельничать, потому что грусть неминуемо нападала на меня хуже прилипчивого подкроватного монстра. Чаты в голубой сети молчали и даже в «Подслушано» сегодня подозрительно мало нашли новостей. Я немного утешила себя – что ж, ничего интересного сегодня не пропустила. Прогуливать плохо, но если кто спросит, то я, как всегда, была занята организаторскими вопросами.

Серия закончилась и после неё тут же заорала реклама букмекерской конторы. Я спохватилась и чуть не уронила свой старенький скрипучий Asus с выпавшей кнопкой контроля и заедающим тачпадом. Кое-как я переключилась с классики на новинку этого года и продолжила завидовать иностранным кошмарам, с которыми всегда случалась любовь, а не ненависть. Хотя она тоже случалась, но непременно заканчивалась любовью – а мне такая роскошь не светила.

Я вернулась к своему упрямому вязанию – бесформенная задумка без лекал и грамотных рядов. Иногда мне хотелось просто разматывать пряжу, двигать спицами и думать, что единственное дело мне по душе. Я накидывала петли, затягивала узлы и тянула нити, и мне даже дышать становилось легче.

Ряба зашуршала у себя, затем ушла из комнаты и немного погодя вернулась, по пути убрав потолочный свет. Я через наушники не слышала, но была уверена, что она мило побеседовала с вернувшимися с учебы соседками и они не напали на неё с первого слова, как я. Сняв один наушник, я уже хотела было извиниться, но увидела, как Ряба поставила на тумбочку поближе ко мне тарелку с нарезанной и очищенной от внутренних косточек хурмой. Выпотрошенная наружу коричневатая мякоть показалась мне на вид ещё вкуснее, чем если бы я нарезала дольки сама.

— С-спасибо, – еле выдавила я из себя. – Не стоило...

— Да ладно! – Ряба весело улыбнулась, и в комнате словно прояснилось. – Мне не сложно же!

«Вообще-то это сложно», хотелось заспорить. Предугадать чью-то просьбу или желание – вот так запросто – наверняка очень тяжело. Я сосредоточенно посмотрела на Курочкину и попыталась придумать, чем могла бы порадовать ту, у которой на первый взгляд всё есть.

— Слушай... – уставившись в пол, тихо произнесла я. – Прости, что я так грубо с тобой... Меня просто бесит вся эта ситуация с Аидой, и еще у меня последний год, так что...