Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 136 – Джек Холбрук Вэнс

— Вас предварительно известили о моем прибытии, – сказал Этцвейн. – Разве не так?

Смотритель поправил широкополую шляпу:

— Меня никто ни о чем не извещал.

Из-за угла лагерного частокола появились четыре работника. Они тащили грабли, лопаты и кожаные мехи с водой. Что, если один сделает угрожающее движение лопатой, а Хиллен, выхватив арбалет, застрелит Этцвейна вместо заключенного?

Этцвейн, средоточие абсолютной власти, был абсолютно уязвим.

Волоча ноги, бригада с садовыми инструментами скрылась во дворе, не проявив интереса ни к начальнику, ни к приезжему. Угрозы не было. Но в следующий раз, принужденные охраной, работники могли разыграть требуемый спектакль.

— В моем присутствии ваши самострелы не понадобятся. Будьте добры, положите оружие на землю.

Хиллен прорычал:

— Ни в коем случае – они необходимы постоянно! Мы живем и работаем среди головорезов, готовых на все.

Этцвейн вынул темную трубку универсального детонатора – безжалостное средство уничтожения, позволявшее взорвать любой ошейник в узко направленном секторе излучения или тысячу ошейников одновременно на участке заданного радиуса:

— Я беру на себя ответственность за вашу безопасность и должен позаботиться о своей. Бросьте оружие.

Хиллен все еще колебался. Кудрявый брюнет вернулся с журналом.

— Считаю до пяти, – сказал Этцвейн. – Раз…

Главный надзиратель с достоинством опустил арбалет на землю, помощник последовал его примеру. Этцвейн взял протянутый журнал, отошел на пару шагов, просмотрел записи. В заголовке каждого листа указывались имя работника и цветовой код его ошейника, ниже следовала краткая биография. Таблицу на обратной стороне листа испещряли цифры, отражавшие менявшуюся со временем сумму крепостного долга.

Нигде в журнале Этцвейн не видел имени «Джерд Финнерак». Странно.

— Мы осмотрим лагерь, – сказал он надзирателю и повернулся к кудрявому помощнику: – Вы можете вернуться в управление.

В слепящем полуденном зное они направились к открытым воротам высокого частокола. По-видимому, перспектива бежать в кишащие паразитами болота, населенные чумпами^[27] и иссиня-черными ахульфами, мало привлекала заключенных.

За частоколом тяжесть влажной жары удвоилась – воздух дрожащими волнами поднимался над раскаленным двором. С одной стороны стояли чаны и сушильные стойки, с другой находился большой навес, где работники обдирали, скоблили, связывали и упаковывали прутья ивняка. За навесом высился спальный барак с пристройками – кухней и столовой. Пованивало едкой гнилью – скорее всего, из чанов с известью для отбелки ивняка.

Этцвейн подошел к навесу и взглянул на длинный ряд столов. Примерно пятьдесят заключенных работали с характерной в присутствии начальства безрадостной торопливостью. Они искоса следили за Этцвейном и Хилленом.

Этцвейн заглянул в кухню. Не меньше двадцати поваров занимались повседневными делами – чистили овощи, мыли глиняные горшки, обдирали бледно-серое мясо с костей разделанной туши. Заметив инспектора, они молча отводили глаза, что говорило о царящих в лагере порядках красноречивее взглядов в упор или дерзких замечаний.

Этцвейн не спеша вернулся на двор и задержался, чтобы собраться с мыслями. Атмосфера в лагере № 3 подавляла чрезвычайно. Чего еще можно было ожидать? Невыплаченный долг и угроза его увеличения заставляли каждого работника выполнять распоряжения. Крепостная система получила всеобщее признание и считалась полезной. Тем не менее нельзя было не признать, что от случая к случаю тяжесть и продолжительность принудительных работ были несоразмерны повинности. Этцвейн спросил главного надзирателя: