Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 190 – Джек Холбрук Вэнс

Медленно перейдя площадь, Этцвейн поднялся по лестнице Палаты правосудия. Взволнованная Дашана выбежала навстречу и удивленно заглянула ему в лицо:

— Где вы были? Вас везде ищут, все сбились с ног, не знают, что делать!

— Срочные дела, – сказал Этцвейн. – Я был в отъезде.

— Три дня? Могли бы меня предупредить, – обиделась Дашана.

— Финнерак тоже отсутствовал три дня, – вспомнил Этцвейн. – Странно!

В Гарвии царила новая атмосфера – надежды и ликования, смешанных с меланхолией прощания. Кончалась тысячелетняя эпоха мирного благоденствия. Дети больше не носили ошейников. Ожидалось, что по окончании войны ошейники снимут со всех законопослушных граждан. Как будут соблюдаться законы? Сохранится ли дисциплина? Кто будет поддерживать порядок и спокойствие, когда Аноме потеряет единственное средство принуждения? Вопросы эти придавали радостному возбуждению толпы оттенок неуверенности. Неопределенность ситуации нередко заставляла Этцвейна погружаться в долгие тягостные думы. Он боялся, что новый Аноме, кто бы он ни был, унаследует от него бремя разнообразных и многочисленных проблем.

Дайстар прибыл в Гарвий и явился к Этцвейну:

— Я исполнил ваше поручение настолько, насколько позволяют мои способности. Мое дело сделано. Объединение Шанта возможно – Шант не хочет умирать.

Этцвейн почувствовал всю искусственность мучивших его сомнений. Конечно же, Аноме Шанта должен быть человеком с широкими представлениями, с самым богатым воображением.

— Дайстар, – объявил Этцвейн, – ваша задача выполнена. Отныне вас ждет другой подвиг – только вам он по плечу!

— Сомневаюсь, – ответил Дайстар. – Какой такой подвиг?

— Вы – новый Аноме Шанта.

— Что?… Чепуха! Я – Дайстар.

Явное пренебрежение друидийна оскорбило Этцвейна в лучших чувствах. Он церемонно произнес:

— Все мои помыслы – только о будущем Шанта. Кто-то должен занять место Аноме. Я считаю, что сделал лучший возможный выбор.

Дайстар отвечал полунасмешливо, но уже мягче, выбирая выражения:

— У меня нет ни желания, ни возможности вмешиваться в чужие дела. Кто я такой, чтобы судить волокрадов или облагать налогами свечные заводы? Облекать меня властью опасно – я тут же займусь дикими разорительными проектами, стану строить башни выше облаков, закажу увеселительные баржи длиной два километра, чтобы престарелые музыканты могли в царской роскоши любоваться пейзажами Бельджамарского архипелага, снаряжу экспедиции в Караз на поиски Затерянного Царства. Нет, Гастель Этцвейн! Воображение заставляет вас забыть о практических нуждах – с музыкантами это случается сплошь и рядом. Назначьте на пост Аноме мудреца Миаламбера – а лучше всего не назначайте никого. Какой смысл в единоличном правлении, если никому нельзя оторвать голову?

— Пусть так, – сказал Этцвейн все еще обиженно. – Тем не менее – возвращаясь к практическим нуждам, забытым по вине моего буйного воображения, – кто и как будет править страной? Кто будет приказывать и наказывать?

Дайстар потерял интерес к разговору:

— Этим пусть занимаются специалисты – те, кому не лень разбираться в тяжбах и дрязгах… А мне пора на покой. Поеду в Шкорий, займусь ремонтом усадьбы. Играть я больше не могу, с музыкой покончено.

Этцвейн изумленно наклонился вперед:

— Не может быть! Вы шутите! Что заставляет вас прекратить выступления?