Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 94 – Джек Холбрук Вэнс

— Вы не причините ему вреда?

— Только не я, – отвечал Этцвейн. – Хотя он пытался меня убить, что в высшей степени несправедливо!

— Все, что делает Аноме, справедливо. А если вы его не найдете?

— Тогда вы здесь останетесь. Другого выхода нет.

— С моей точки зрения, это неприемлемо. Почему вы на меня так странно смотрите?

— Пытаюсь представить себе… Скольким людям вы уже оторвали голову?

— Жаль, что тебе не оторвала! – завопила Джурджина и бросилась к двери. Этцвейн не двинулся с места. Девушка пробежала три метра и вскрикнула. Ее остановил тонкий металлический поводок – уходя, Ифнесс пристегнул его к перекладине привинченной к полу кушетки и к талии спящей аристократки. Всхлипывая от боли, Джурджина схватилась за поводок и стала бешено дергать застежку тугой проволочной петли. Этцвейн бесстрастно наблюдал, не испытывая ни капли жалости.

Не в силах открыть застежку незнакомой конструкции, пленница медленно вернулась к кушетке. Этцвейну нечего было ей сказать.

Так они просидели пару часов. Тихо, так же, как ушел, вернулся Ифнесс Иллинет. Он принес папку и передал ее Этцвейну. В папке лежали шесть крупных фотографий, напечатанных с таким высоким разрешением, что Этцвейн мог сосчитать ресницы Аноме. В парке Пандамонов Человек Без Лица надвинул на лоб мягкий черный берет, в сочетании с опущенными уголками тонкого рта и маленьким, будто недоразвитым носом придававший ему какой-то вмятый вид, напоминавший бульдожью морду. В таверне «Фонтенея» на лоб Аноме спускались пряди черного парика, разделенные прямым пробором и зачесанные за уши – в стиле, популярном среди благополучных торговцев и ремесленников Гарвия. На этой фотографии нельзя было не заметить философскую обширность лба Аноме, несколько скрашивавшую почти уродливую недостаточность носа и нижней половины лица. На всех фотографиях глаза его смотрели не прямо, а чуть косили влево или вправо. И в парке, и в таверне он казался лишенным чувства юмора, решительным, сосредоточенным в себе и безжалостным.

Этцвейн изучал фотографии до тех пор, пока лицо правителя не запечатлелось глубоко в его сознании, после чего вернул папку землянину.

Джурджина сидела на кушетке, притворяясь, что скучает. Ифнесс показал ей фотографии:

— Кто этот человек?

Веки эстетки чуть опустились. Она произнесла – пожалуй, слишком беспечно:

— Не имею представления.

— Вы никогда его не встречали?

Джурджина нахмурилась, провела языком по губам:

— С кем только мне не приходится встречаться! Разве я могу всех запомнить?

Ифнесс настаивал:

— Если бы вы знали его, вы сказали бы нам, как его зовут?

Джурджина рассмеялась:

— Конечно, нет!

Ифнесс кивнул, подошел к стенному шкафу. Эстетка следила за ним, скривив рот от досады. Историк спросил через плечо:

— Хотите есть или пить?

— Нет.

— Не желаете посетить туалет?

— Нет.

— Подумайте хорошенько, – посоветовал Ифнесс. – Теперь я вынужден буду применить гипнотический препарат. После этого вы не сможете двигаться двенадцать часов. Учитывая, что вы уже пролежали столько же на кушетке, вы можете поставить нас и себя в неудобное положение.

— Хорошо, – холодно произнесла Джурджина. – Будьте добры, освободите меня. Я хотела бы вымыть лицо и руки.

— С удовольствием. – Ифнесс открыл застежку троса. Пленница промаршировала в указанную историком дверь. Ифнесс повернулся к Этцвейну: – Встаньте снаружи под окном.