Книга Десять погребальных нот, страница 145 – Ирина Голунцова

— И ты ей веришь? Этой Ди Хухо?

Пожав плечами, как бы подчёркивая, что в сложившихся обстоятельствах вряд ли хоть кто-то достоин доверия, Нань Гуацзы одарил Хань Цзишэ задумчивым взглядом. Он беззастенчиво разглядывал его, словно сокровище из императорского дворца, – с особым вниманием и восхищением. Не иначе, как оценивал своё творение, и это ещё больше усиливало раздражение Хань Цзишэ.

— Всё ещё злишься? – снисходительно улыбнувшись, вздохнул Нань Гуацзы.

Его лёгкий настрой не сумел пробить брешь в каменной стене, защищающей сердце и душу Хань Цзишэ. Нань Гуацзы сделал из него Бай Учана по своей прихоти, и если бы процесс не был таким болезненным, то, возможно, в душе Хань Цзишэ и нашлось бы место пониманию. Но он слишком хорошо помнил, как на протяжении долгих недель его тело сгорало изнутри, а в чреве копошились паразиты. Этот ужас сравним лишь с мучениями на судилищах Диюя, когда тебе отрубали конечности или заживо сдирали кожу.

— Брат Хань, я не мог поступить иначе. Точнее…

— Ты мог поступить иначе, – чуть ли не выплюнул колючее слово Хань Цзишэ, понимая, что ещё немного, и он сорвётся. – Просто не хотел. Признай уже наконец, что моё нынешнее положение – это лишь твой каприз, не более.

Полуулыбка медленно сползла с губ Нань Гуацзы, и теперь его лицо выражало красноречивое недовольство, предупреждавшее о том, что более он не собирался идти на уступки.

— Брат Хань, предупреждаю. Может, выглядишь ты и сильнее, но в сравнении с моими опытом ты всего лишь заяц, задирающий тигра.

— Заяц, значит?

Порядком устав от этого бесконечного театра абсурда, Хань Цзишэ схватил Нань Гуацзы за горло и с силой толкнул его на деревянные перила. Послышался жалобный хруст – вот только непонятно, древесины или позвонков. Не ожидавший подобного вероломства Нань Гуацзы успел лишь хрипло вздохнуть, прежде чем зависнуть над морем вниз головой. Вцепившись в руку Хань Цзишэ – в единственное, что не давало ему упасть, – он потрясённо округлил глаза.

— Так знай же, что у хитрого зайца три норы^[133]. Не думай, что сможешь вновь обдурить меня. Если захочу, выкину тебя за борт, и что-то мне подсказывает – обратно ты уже не заберёшься.

Однако несмотря на клокотавшую в груди злость, Хань Цзишэ не мог скинуть Нань Гуацзы за борт. Хотя бы потому, что так называемая воля Диюя наверняка выплюнет того обратно, словно кость, застрявшую в горле. Тем не менее, сжимая тонкую шею Нань Гуацзы, он получал истинное наслаждение от того, как тот беспомощно хватается за его руку, – понимал, что если приложить силу, Хань Цзишэ отпустит его и падения не избежать.

Злорадно усмехнувшись, Хань Цзишэ рывком вернул Нань Гуацзы на борт, но не стал нежничать и намеренно толкнул его спиной в стену палубной надстройки. Нань Гуацзы зашёлся кашлем, издал странный хрип, напоминающий рык раненого зверя и наконец с угрозой посмотрел на Хань Цзишэ. В полумраке алого моря, подёрнутого густым туманом, Хань Цзишэ невольно порадовался этому взгляду. Наконец-то он видел настоящего Нань Гуацзы, злопамятного чиновника и избалованного актёришку.

Краем глаза заметив движение, Хань Цзишэ обернулся и увидел человекоподобного демона, топтавшегося в чжане от них с таким видом, словно он готовился из-за одного хмурого взгляда достопочтенного Бай Учана выпрыгнуть за борт. А Хань Цзишэ понимал – подобную реакцию вызвал именно он, а не Нань Гуацзы, которому лишний свидетель явно пришёлся не по душе.