Книга Десять погребальных нот, страница 65 – Ирина Голунцова

— Что-то спать хочется, давайте отдыхать.

— Какие же брат Хань и сестрица Хань жестокие, – сокрушённо вздохнул Нань Гуацзы.

— Накройся одеялом, и холодно не будет, – порекомендовала Хань И.

Своё одеяло, от которого исходил не слишком приятный запах сырости, Хань И бросила в ноги и улеглась между Хань Цзишэ и Нань Гуацзы. Её не волновало, что незнакомый человек лежит прямо под боком, во всяком случае, после случившегося в бане в голове крутились совсем другие мысли.

Поможет ли бегство спастись от влияния Юнь Сяо? Нет, вряд ли. Он воздействовал на неё, словно солнечный свет на цветок, и если пожелает, то растопчет и вырвет с корнем из жизни. Для того чтобы избавить от агонии, он поцеловал её, – точнее, влил энергию, которая напитала её изнутри и успокоила взбесившуюся связь. В тот миг рядом с ним Хань И испытывала пугающую своей обманчивостью защищённость и спокойствие.

«Я отдала ему своё имя, но что это значит? Ведь не душу, а именно имя. К тому же, когда он освободил меня и потом… он будто не выглядел обрадованным, словно та моя травма спины стала для него проблемой. Мне казалось, я умерла от той боли… умерла».

Одно только слово заставило Хань И затаить дыхание. В Диюе бессмертная душа не может умереть, во всяком случае на судилищах, только страдать на пути своего искупления. Но что есть искупление? Что есть боль и исцеление в этом месте? Так много вопросов – и ни одного внятного ответа. Когда её отыскал тот монстр с коровьей головой, Хань И была уверена, что он сломал ей хребет. Что, если он и в самом деле убил её?

Что ж, смерть в Диюе измеряется иными величинами. Но можно ли то, что произошло с ней, назвать смертью? Будет ли отличаться смерть от руки надзирателя и от руки другой души? Может ли бессмертная душа действительно «умереть»?

Все эти вопросы не отпускали Хань И довольно долго, и уснуть ей удалось только спустя мучительный шичэнь. Разбудил её донёсшийся с улицы шум, и оттого, что она плохо спала, ей с трудом удалось открыть глаза. Гомон не утихал, и Хань И никак не удавалось снова заснуть.

— У них там что, местная чёрная пятница стартовала? Зачем так шуметь? – сонно проворчал Хань Цзишэ, заворочавшись под тонким одеялом.

Растерев уголки глаз, Хань И села и скинула с себя одеяло. В голове гудело, её тянуло обратно на циновку, но воля помогла подняться. Обувшись, чтоб уж наверняка не появилось соблазна лечь обратно, Хань И беглым взглядом окинула комнату. Нань Гуацзы спал мёртвым сном, закутавшись в одеяло и теперь напоминая личинку шелкопряда. Хань Цзишэ мало чем от него отличался, разве что уже не спал. За ширмами, разделяющими зал на две комнаты, царила тишина.

Вновь раздался шум, теперь уже прямо у входа на постоялый двор. Внутри здания послышались голоса. Из-за дурного предчувствия сон как рукой сняло. Хань И подбежала к окну и, выглянув из-за ставней, увидела зевак, которые наблюдали за людьми в одинаковой униформе, оцепившими постоялый двор.

— Племянник, живо просыпайся! У нас проблемы.

— Что?.. – резко сев и зажмурившись из-за головокружения, он растерянно уточнил: – Какие проблемы?

— Пока не знаю, – с тревогой заметила Хань И и уверенно направилась в другую часть зала, толкая от себя раздвижные створки. – Но кое-кто должен нам об этом… рассказать.