Книга Фейрум, страница 136 – Дарья Райнер

— Правда?

— Нет. Не знаю. Может, я это выдумал только что.

Он усадил ее обратно за столик.

— Значит, вы с Витом приехали вместе? Это сговор?

Джек хмыкнул.

— Не сговор, а сюрприз. Поэтому ты не должна его пропустить. Грейся и пей кофе, начинаем через две минуты.

Он легко запрыгнул на сцену, проигнорировав ступени. Липа накинула на плечи кожаную куртку с заклепками и значками на груди – широкую в плечах, но такую родную. В чашке дымился карамельный латте. Она улыбнулась: запомнил. Простой жест, говорящий так много.

Взвизгнул микрофон. Разговоры затихли. Вит поприветствовал «легендарных» гостей, и бар взорвался криками. Липа улыбалась, хлопая громче всех.

— Две песни в этот вечер я хочу посвятить родному человеку. – Вит повернулся к Липе. – Без нее не состоялся бы этот концерт – первый за черт знает сколько лет… Дамы и господа, если у вас в стаканах хоть что-то плещется, поднимите их за Филиппину!

Люди оборачивались к ней, возгласы снова сменились аплодисментами.

— Ты моя героиня. Наша героиня. – Вит подмигнул ей и обернулся к Джеку, который уже сидел на барном стуле, держа гитару на коленях. – Сегодня и всегда.

От первой ноты защемило сердце. Неспешный блюз лился по капле, живительный и нежный, набиравший силу с каждым аккордом. Липа была уверена, что именно над этой мелодией работал Вит, когда привез гостью на остров. «Не переживай, ты услышишь ее первой».

Эта музыка не требовала слов. Она жила сама по себе – в двух голосах, что идеально дополняли друг друга. Липа оказалась права: Джек поладил с дядей. Маму он тоже очаровал при встрече, представившись студентом по обмену. Не было на свете вещей, которые не удавались бы Джексону Хиггинсу. Он подобно фокуснику вытягивал новые таланты из рукава. Впрочем, деньги тоже. Уверял, что не садился за игорный стол ни разу за время, проведенное в Бранове, – вместо этого обыгрывал одноруких бандитов^[60].

«У меня тут новая жизнь, Деревце. Я не дурак ее портить».

И она верила.

Последний аккорд прозвучал не точкой, а многоточием. Липа завороженно слушала тишину – несколько секунд понадобилось публике, чтобы вернуться в реальность, и снова смех, и звон стаканов…

Шальная улыбка Джека мелькнула в луче света, когда Вит объявил следующую песню. Кавер на Lime Tree Arbour Ника Кейва недвусмысленно намекал на ее прозвище. Для Деревца это стало обещанным сюрпризом.

I put my hand over hers down in the lime tree arbour…^[61]

Даже если бы день закончился на этом моменте, он остался бы в памяти навсегда, как северное сияние или бирюзовые воды Хавасу. Одним из тех дней, которые делят жизнь на «до» и «после».

And I do love her so^[62], – голос Джека опустился до шепота, ставя точку в финале.

В жизни Филиппины начинался новый сезон.

Осенние костры горели на окраинах Килларни. В канун Мабона^[64] горожане готовились к ежегодному фестивалю. Праздник урожая, по мнению Беатрис, был подобен лесному пожару: пламя вспыхивало в разных уголках города – от благотворительной ярмарки близ собора Святой Марии до вечернего концерта на стадионе Фитцджеральда.

В этом году она пропустит выступление и не поднимется на сцену вместе с хором. Сестра Аннора отговорила ее от репетиций после Лугнасада^[65] – не в церкви, а в собственной кухне, за поеданием черничного пирога. Сказала, что волнение, даже приятное, может навредить ребенку. На что Беатрис только улыбнулась. Иногда она думала, что у нее не одна мать, а по меньшей мере дюжина: так члены прихода заботились о ней. Не все, конечно. Многие до сих пор смотрели косо и переходили на другую сторону улицы, завидев «дочь Иезавели^[66] с Хай-стрит».