Книга Север и юг, страница 111 – Софья Ролдугина

— Чаша – да, а статую потом сверху поставили, – сказал хозяин, откидываясь на спинку стула. Узловатые пальцы сжались на резных подлокотниках. – Простой народ Брайну до сих пор почитает. А её источник всю Беру водой обеспечивал, почитай, тысячу лет… Сейчас, по весне, его потеря почти неощутима, но лето у нас бывает жарким, без дождей. Случается, что и горные реки мелеют. А где нет воды – там болезни, голод и смерть.

Мясо оказалось вкусным, а запечённые коренья – и того лучше. Алар не отказал себе в удовольствии и подложил на тарелку добавки, а затем наполнил кубок разбавленным соком ригмы из кувшина.

— Получается, что вы своим благополучием обязаны Брайне. А сейчас, я слышал, киморты у вас не в чести.

— По-разному случается, – последовал ровный ответ, но в нём уже сквозило раздражение. – У нас людей по поступкам судят: на добро отвечают добром, а на зло – злом.

— Хороший обычай.

Городской голова сузил глаза.

— Иногда и бездействие – зло. Вот ты, эстра, сможешь вернуть воду в источник Брайны?

И тон его отказа не подразумевал.

Алар опустил взгляд, раздумывая.

«Интересно, как там Тайра с Рейной? Волнуются, наверное».

— Сложно так сказать, смотреть надо. Я бы взглянул сперва, а потом отвечал. И как там у вас говорят – за добро отвечают добром?

Хозяин стиснул зубы:

— Чего ты хочешь?

«Вот и моя взяла».

— Услугу. А какую – там видно будет, – улыбнулся Алар. Ему едва ли не наяву виделось, как постепенно весы склоняются в его сторону. – По работе и оплата, верно? И подготовьте окулюс, мирцита две капсулы и серебряную чашу.

Городской голова отчётливо скрипнул зубами, но затем выдохнул, справляясь с гневом, и коротко спросил:

— Когда?

— А когда мне на источник надо взглянуть, по-вашему? Вот тогда и несите.

Воцарилась тишина. Потом снова звякнул кувшин о край кубка, запахло кисловатым фруктовым соком; протяжно царапнула ложка по дну тарелки.

«А хороший тут повар».

— Будет тебе и мирцит, и окулюс, и всё, что попросишь, – мрачно пообещал городской голова, поднимаясь со стула. И добавил в сердцах: – Ты, часом, не с востока родом? А то обноски, как у кьярчи, а гонору, как у вельможи из Ишмирата.

Алар покосился на собственное отражение в серебряном блюде.

— Вряд ли. Они, видишь ли, сплошь черноволосые и черноглазые, а я, вон, белее снега. Да и нет у эстры ни рода, ни родины.

— Может, и нет, а чашу ты по-ишмиратски держишь, – проворчал хозяин. И хлопнул в ладоши, подзывая служанку: – Эй, Ганна! Иди сюда и слушай мой приказ…

Требуемое оказалось перед ним даже прежде, чем остыли яства на столе. Сам старший дружинник не поленился приволочь большой ларь, оставшийся от местного мастера; там, среди инструментов, незаконченных механизмов и прочего старья, нашёлся окулюс – громоздкий, но исправный. Драгоценный мирцит выделили из городских запасов. Ну а за серебряной чашей дело не стало – вино на пирах северяне пили из серебра, нужно было только выбрать посудину нужной формы.

— Ну как, хватит с тебя, странник?

— Пока – да, – ответил Алар, жмурясь от удовольствия: после пробуждения в чащобе ему не приходилось ещё работать с таким хорошим оборудованием, и пальцы сами тянулись то огладить краешек линзы, то прикоснуться к сосуду с мирцитом. – Пойдём, уважаемый, что время терять.