Книга Север и юг, страница 160 – Софья Ролдугина

— Это не всё.

— Поднимал руку на то, на что прав не имел, – забормотал он. Люди, стоявшие к нему близко, стали перешёптываться; сплетни расходились от источника, словно круги от брошенного в воду камня. – Обманывал. Свободного человека п… про…

— Громче, – сказала Фог.

И – опустила морт на площадь, так что все звуки, кроме голоса осипшего торговца, стали тише, отдалились.

— Свободного человека пленил и продал… продать хотел.

…так, без сомнений, в Кашиме поступали очень и очень многие – но вот признаваться в этом было не принято, ведь по закону такое преступление каралось едва ли не тяжелее убийства.

— Обычного человека обратил в раба? – задал новый вопрос Сидше, появившись у неё за плечом. – Или благородных кровей?

— Благородного! Благородную особу оскорбил! Одурманил, обманул! Нет мне прощения, госпожа, прошу снисхождения! Милости прошу! Сам бы я ни за что, никогда! Поганый язык Абира-Шалима арх Астара ввёл меня в искушение! Он во всём виноват! Милосердия прошу!

Халиль-Утар арх Ташир, растеряв остатки человеческого достоинства, стелился по пыльным камням, хныкал и кланялся; Фог стало противно, и гнев куда-то улетучился.

«Не убивать же его, в самом деле, – промелькнула мысль. – Пускай-ка сперва исправит содеянное».

— И для Абира-Шалима арх Астара из Дабура настанет час расплаты, – произнесла Фогарта. И добавила, чуть повысив голос: – И какое же наказание по законам Кашима полагается за твои преступления? Громче говори, я не слышу.

Боковым зрением она заметила, что Сидше рядом нет, но, не успев забеспокоиться о пропаже, почти сразу же услыхала его голос издали, из самого средоточия толпы:

— Руку! Отнять руку, посягнувшую на то, чего и касаться не должна была!

Шёпоты и пересуды нарастали лавинообразно, точно единственная песчинка, скатившаяся с горы, постепенно увлекала за собой и другие.

— Одну лишь руку? – с ледяным удивлением переспросила Фог.

Купца затрясло крупной дрожью, словно сама смерть дохнула ему в затылок.

— Обе! Обе руки, и нет мне прощения! И язык, грязный, болтливый, за оскорбительные речи! И…

Халиль-Утар арх Ташир продолжал говорить и говорить, явно не понимая, что если ему разом отсечь всё перечисленное, то он просто умрёт от кровотечения. Ведь сейчас за него говорил страх; всё, чего он желал, – умаслить чудовище, принявшее по недосмотру небес облик женщины с рыжеватыми волосами.

«Такой трус и натворил столько бед».

Прикрыв на мгновение глаза, Фогарта собрала силу воли в кулак – и присела так, чтобы её глаза находились на одном уровне с купцом; так успокаивают детей или животных.

— Ты можешь отработать своё прощение, если до конца дня выяснишь, где сейчас находятся два киморта, проданные тобой раньше, брат и сестра с севера. Я буду ждать вон в той чайной, – указала она наугад на ближайшее к источнику заведение. – Если до того, как солнце коснётся края земли, ты не явишься ко мне с докладом, то в ту же секунду ты лишишься всего, что назвал. Обеих рук, языка, носа… что ты там ещё перечислил?

Он рефлекторно сдвинул колени и сглотнул; сказанное доходило до него с задержкой, но зато потом в глазах, заплывших и воспалённых от слёз, вспыхнула надежда.

— Этот никчёмный раб всё сделает, всё, да, госпожа, – забормотал он, утыкаясь лбом в камни. – Всё сделает, ещё до заката, о, милосердная…