Книга Север и юг, страница 197 – Софья Ролдугина

Хоть рассказ и перемежался шутками, но смеяться Алару не хотелось.

— Разумно. Выглядит так, словно кто-то дружину из Беры подставить хочет.

— Вот и я о том же! – горячо закивал Тарри, привставая на локте. И, оглянувшись на соплеменников, пляшущих поодаль, у телег, понизил голос: – Думаю, что смуту какие-то ряженые раздувают. И лазутчики, которых в Бере на столбах вешали, и впрямь лазутчиками были, вот только не с востока. Колодцы травят да скот угоняют злодеи не только на землях Кальва. У Мирры то же творится.

Костёр почти прогорел, но хватило лишь небольшого дуновения морт, чтобы весёлое пламя вновь заплясало на углях, яркое, с малиновой каймой по краю.

Вот только подпитывали его теперь не дрова и не воздух.

— Двух братьев словно стравливают между собой, – произнёс Алар мрачно. – И делают это умело – огонь раздувают снизу, в народе. Поди объясни деревенским, что тот подлый отравитель, которого они только что всем миром одолели, на самом деле ряженый. И что подослали его не соседи.

— Ну, положим, братья между собою и без всяких помощников прекрасно ссорятся, – неохотно признал Тарри. – Я сам не видал, но люди сказывали, что если Мирра с Кальвом где столкнутся, то непременно сцепятся. У наместника юга нрав пылкий, слова поперёк не скажи, а наместник востока хоть и спокойный, но упрямый, как тысяча гурнов. Гнёт и гнёт своё! Такой зануда, что как я его послушаю, так и тянет рожу скорчить, – повинился он шёпотом. – А Мирра и вовсе ни с одним его словом согласиться не может – спорить кидается, горячится. Ну, а про острый язык Мирры уже сказки слагают, мол, он и камень из себя выведет…

— Легко могу представить, – усмехнулся Алар, вспомнив гневливого рыжего наместника с лицом прекраснее, а руками нежнее, чем у иной девицы. – Но он и впрямь, скорее, лично на обидчика кинется, чем прикажет его людей извести, особенно тех, кто ему самому ничего не сделал.

— Мне так же кажется, – вздохнул Тарри. – Недобрые дела делаются, ой недобрые… И это я тебе не всё ещё поведал. Вот послушай…

Когда табор уже свернул к Ульменгарму, то случилось им ехать глухими местами, мимо сожжённых деревень и Кимень-горы. У той горы была дурная слава: мол, прокляли её в незапамятные времена, и потому тем, кто поблизости поселится, покоя не найти. И всё же люди там жили – не считая последних лет этак десяти, когда и впрямь несчастья обрушились на тот край. Одно поселение лично лорга спалил – якобы за бунтарские замыслы, и если б не некая дева-эстра, вся в белом, с белыми волосами, то там бы и выживших не осталось. Другую деревню словно проклял кто-то: враз амбары поразила чёрная гниль. В третьей, как слух ходил, скрывали мальчика-киморта, и оттого вышло большое горе: когда лорга прислал за ребёнком отряд, то жители уже от неизвестной хвори перемёрли.

Словом, то одно, то другое – и не осталось в округе ни одного селения.

Вот там-то табор и натолкнулся на странный отряд.

— Ты, наверное, сразу заметил, что у нас нынче одежда справная, – заговорщическим тоном произнёс Тарри. – Так вот, это надо тем дружинникам спасибо сказать. Встретили мы их уже на закате – человек, пожалуй, двадцать, все при мечах, вот только плащи без гербов, сплошь тёмные. Их старшой нас остановил и говорит, мол, девки у вас есть красивые? Пусть нам спляшут. А сам глазёнками то в одну, то в другую сторону похабно зыркнет – и точно уж не о танцах думает… Ну, думаю, нынче нам не отболтаться, завёл я табор на погибель. Но тут выступает вперёд моя матушка в цветастом платке и молвит: «А и спляшем тебе, но только если ты, здоровяк, меня перепляшешь. Али боишься мне, старухе, проиграть?» Ну, тут старшого, видно, гордость заела, – развеселился Тарри, вспоминая. – Мы стали в дудки дудеть, дружинники – по сёдлам стучать, а матушка со старшим в пляс пустилась. А я, не будь дурень, говорю, мол, у нас ещё вино есть – крепкое да сладкое, с одной чарки валит, так давайте состязаться, кто кого перепьёт. Слово за слово, глядь – уже костры горят, вино рекой льётся, матушка моя старшого умаяла – он без ног лежит, а остальные дружинники уже пьяней пьяного. Ну, мы, не будь дураки, раздели их, что ценного было – забрали, мечи их в реку покидали, гурнов дурной травой окурили – только их и видали. А без одежды, оружия и гурнов как за нами гоняться?