Книга Север и юг, страница 91 – Софья Ролдугина

— Если коротко – да, – улыбнулась Фог потолку, краем глаза продолжая следить за Иалламом.

— Ну, а если будет не колодец, а храмовый источник?

Фогарта представила нечто вроде огромной каменной чаши, постоянно наполняемой свежей водой.

«Если вставить в дно пару мирцитовых капсул и хорошенько продумать стремление… Почему бы и нет?»

— Почему бы и нет? – повторила она вслух. – Вопрос в том, как заставить горожан пользоваться источником. Всех, без исключения… или хотя бы только больных, – неохотно поправилась она, осознав, что просит о невозможном.

Иаллам снисходительно фыркнул.

— Предоставь это мне.

Фогарта закрыла глаза и поняла, что в ближайшие восемь часов не откроет их, даже если во дворце начнёт рушиться потолок, за окном пронесётся стадо разъярённых тхаргов или сам капитан Сидше Джай-рон материализуется посредине покоев и вкрадчивым голосом начнёт угрожать её девичьей чести. Все проблемы казались неважными, опасности – надуманными, и только одно продолжало свербеть на границе осознания, между грёзами и явью.

— …тот киморт. Тот киморт с тьмой и огнём… Узнай, зачем он приходил, Иаллам. Это ключ.

— А то я сам не понял… Фогарта? Хм? Эх, ты…

Всё следующее утро Иаллам провёл с ней. Во время завтрака он испросил позволения «вести речи от имени ясноокой госпожи» и долго что-то внушал Абир-Шалиму. Старик тряс татуированной головой и с сожалением причмокивал губами.

Фог улыбалась, точно идол, и наслаждалась горячим травяным чаем со специями, остро сожалея, что нельзя прихватить сосуд с напитком в зал для приёмов.

В конце концов Абир-Шалим сдался. Иаллам довольно ухмыльнулся и тут же исчез, точно призрак, так и не рассказав, о чём, собственно, был спор.

Больных в этот день пришло даже больше, чем накануне: по городу разнеслись благие вести о чудесной целительнице-киморте. Но и умирающих среди них оказалось куда меньше. На сей раз Фогарта не стала себя загонять. Она работала неторопливо и тщательно, за день приняла едва сотню, однако сумела вернуть некоторым из пострадавших зрение. Радости исцелённых не было предела; многие возвращались к ней с богатыми дарами, а кое-кто даже начинал распевать хвалебные песни. Когда она впервые услышала пение, то немного растерялась – благо поблизости оказался тот самый лекарь, осуждённый за долги. Кое-как, на ломаном торговом наречии, он объяснил Фогарте значение песен и дальше уже до самого заката сидел у её ног и помогал управляться с посетителями, вежливо отваживая самых настойчивых почитателей.

К вечеру она чувствовала к нему уже самую искреннюю благодарность. И даже кривой его нос перестал казаться ей зловещим.

Когда наступила ночь, вернулся Иаллам, с хищной улыбкой приказал всех выгнать и утащил «беспримерно уставшую ясноокую госпожу вкушать ночной отдых». Фог даже не сопротивлялась – поняла сразу, что это бесполезно.

— Дай-ка угадаю – хорошие новости? – поинтересовалась она, когда полог морт над покоями сомкнулся.

— Как посмотреть, – хищно оскалился рыжий, перекидывая из руки в руку спелую ригму. – Для Абир-Шалима – плохие. Да и тебя они, наверное, не обрадуют… Габри-Алир арх Салам казнён, вместе со всей семьёй.

Фог не сразу поняла, о ком речь, а когда осознала – горло у неё точно железная рука стиснула.

— Казнён?