Книга Вершины и пропасти, страница 112 – Софья Ролдугина

Его морт вонзилась в пурпурный туман мириадами тончайших игл, и там, где она проникала, Дуэса теряла власть.

Так лист бумаги вспыхивает на углях и рассыпается пеплом; так дурной сон без следа развеивается поутру.

Пурпур истаял. Восходящее солнце било наискосок, и Алар ощущал его безжалостный свет, словно плащ на своих плечах – невесомый и в то же время давящий.

Дуэса отступила на шаг назад, и пальцы у неё были скрючены, точно птичьи лапы.

— Лиадан, – не то окликнула, не то приказала она, снова призывая морт. – Помоги.

Незнакомка с изумрудами в волосах усмехнулась:

— Я думала, ты уже не позовёшь. Я Лиадан Ап-мар, – повернулась она к Алару. – И ты проклянёшь день, когда меня встретил.

«Надо бить первым, – промелькнуло у него в голове. – Если я не сумею устоять…»

Додумывать он не стал – ибо не мог, не имел права оказаться слабее.

А потом закрыл глаза.

И стал светом.

…так солнце, поднимаясь над пустыней, проникает везде, раскаляет камни и песок, и нет от него спасения. Дарует жизнь; отнимает жизнь; находится везде и всюду, во всём – но ничто не может достигнуть его.

Сила, которой нельзя не то что противостоять – осознать невозможно.

Пурпурный туман поднимался и опадал бледными розовыми волнами, бессильными и безвредными; в небе закипала гроза, и били изумрудные молнии, но солнце было слишком высоко, и изливало свет, и тучи распадались клоками.

Кажется, дул ветер.

Кажется, колебалась земля, тревожа древние кости и города, погребённые под песками…

И Алар чувствовал привкус ржавчины и соли во рту, но, наверное, всё-таки победил бы, если не ощутил вдруг, как спутник начинает ворочаться в мече.

Накатила слабость.

Свет угас.

«Да я теряю сознание, – с удивлением и ужасом понял он, отчаянно пытаясь устоять, выпрямиться, потому что нельзя, никак нельзя было проигрывать. – А Рейна как же? И… Тайра, что сделают с ней?»

Его охватил страх.

Пурпурного тумана стало вдруг много, очень много, и изумрудные молнии били всё ближе, вздыбливая фонтаны песка… А потом вдруг весь этот грохот и шум перекрыла нежная, лёгкая мелодия, которая летела, как ветер, напоённый ароматом цветов. И за пурпурным туманом проступил облик Дёрана, отчего-то сияющий; тонкие пальцы ласкали семиструнку невесомыми прикосновениями, а лицо было сосредоточенным и одухотворённым…

…И очень злым.

— Напои меч кровью! – рявкнул он, и одна из струн жалобно тренькнула, обрываясь. – Сейчас же! Сделай его собой!

«Сделай собой?» – хотел переспросить Алар… а потом вдруг понял всё, словно когда-то давным-давно уже об этом размышлял.

И провёл клинком себе по ладони.

Ярко-алые капли впитывались в металл, как морт – без следа, но принося с собой изменения. И чем больше крови пил меч, тем больше прояснялся разум, и дурнота отступала.

Алар чётко и чисто видел, как мелодия семиструнки – или шестиструнки уже? – теснит одновременно и пурпурный туман, и бурю… и, пожалуй, это было красиво.

Как холодная, робкая весна после долгой зимы; как ярко-голубой клочок неба в разрыве туч.

— Кто ты? – спросил Алар спокойно. – Ты ведь не простой сказитель.

Дёран обернулся через плечо – и улыбнулся мягко.

— Тот, кто услышал эхо… Всё, – выдохнул он, опуская инструмент. – Дальше давай сам. Устал.

Алар кивнул, соглашаясь…

Нет. Не Алар уже – Алаойш Та-ци.