Книга Вершины и пропасти, страница 149 – Софья Ролдугина

— Я ей чуть глаз не выбила, – рассмеялась полукровка хрипло, качнув клокастой головой. И подняла руку, на которой не хватало указательного пальца. – Ей-ей, даже не жалко, что вот этого вот лишилась, оно того стоило… А правда, что ты ей зад надрал?

— Правда, – не стал отпираться Алар. Но всё же уточнил, справедливости ради: – Однако убить не сумел. Сейчас собираюсь в Ашраб, надрать зад её союзникам… Хочешь с нами?

— Хочу, – не стала отпираться она. И вздохнула. – Но не пойду. Я здесь нужнее: ко мне-то силы уже вернулись, да и голова ясная, значит, именно я и должна об остальных позаботиться. Во-первых, подожду сперва, пока Чалла оправится… Ну, одноглазая красавица наша, – засмеялась она и резко оборвала себя. – Во-вторых, надо приглядеть за детьми. Как все окрепнут, найму дирижабль – жрица помочь обещала – и вернусь в Аримму, к учителю, а оттуда вместе с ним отправимся в цех. И пусть уже тогда эта Дуэса по всему свету от нас побегает, как гурн с подожжённым хвостом, – добавила полукровка, и лицо у неё стало злым.

Злым – и отчаянным.

Как она ни храбрилась, а всё же боялась – и не столько Дуэсу, сколько собственной беспомощности страшилась. Потому и хотела так страстно вернуться к наставнику поскорее – туда, где её в обиду не дадут… Алару и самому это казалось разумным, да и к тому же было спокойнее, что за спасёнными детьми и за мужчиной-шимри, повредившимся рассудком, присмотрит, кроме жрецов, ещё и киморт.

Из взрослых пленников оставался только Киар – и он, конечно, согласился направиться в Ашраб с готовностью, с радостью даже. Его всё сейчас радовало и доставляло ему удовольствие: и вновь обретённая свобода, и дневная жара, и ночная прохлада, и острая пища, и знаменитые кашимские сладости, и прогулки, и блаженное безделье… Он часами возился с Рейной, помогая ей в учении – и сам вспоминал утраченные навыки, упражняясь в чём-то простом. Так что на его помощь Алар не то что надеялся – рассчитывал даже; что же оказалось полнейшей неожиданностью, так это то, что Рейна приведёт к нему подружку-шимри и скажет, что она едет с ними.

Девочку четырнадцати лет звали Мэв; когда её забирали из оазиса с остальными пленниками, она почти не двигалась, совсем не говорила, отказывалась от еды и питья. Её и сейчас можно было принять за скелет, обтянутый кожей, но тёмные глаза смотрели ясно.

— Я пойду, – тихо сказала она, и морт вскипела вокруг неё, как бездымное золотое пламя. – Там есть человек… там есть человек по имени Радхаб. Мне надо его убить.

Алар не спрашивал зачем – и так ясно было. Только уточнил:

— А сможешь?

— Я помогу! – вмешалась Рейна вдруг, нахмурившись, и кулаки у неё сжались. – А если не сможем, ты, учитель, ну…

Он ответил не сразу. Подумал о том, что детям об играх надо мечтать, а не о кровавой мести; ещё подумал, что эта Мэв никого, конечно, убить не сможет, а если у неё и получится, то облегчения это не принесёт… А ещё подумал, что иногда достаточно получить ясную цель, чтобы невидимые раны стали затягиваться.

И потому кивнул:

— Разумеется. Потому мы туда и идём. Но заниматься в пути придётся усердно, вы понимаете ведь?

Черноглазая Мэв яростно кивнула. А потом, когда вышла уже из комнаты, в храмовой галерее вдруг беззвучно расплакалась; Рейна, которая была младше на два года, но уже немного выше, обняла её, прижимая кудлатую голову к своему плечу и бережно прочёсывая пальцами спутанные тёмные волосы… тёмные волосы с проседью на висках.