Книга Вершины и пропасти, страница 3 – Софья Ролдугина

Снова умолкаю, смотрю на Дёрана, жду, что он скажет. А он повторяет растерянно:

— Вот как.

И тут я, признаться, уже сержусь.

— Тебе как будто бы всё равно, – упрекаю его. И подвигаюсь ближе, понижая голос: – Ну, слушай, этого-то тебе никто не расскажет, кроме меня… В конклаве нынче наметился раскол. Издревле пять сотен семей правили пустыней; пятьдесят благородных мужей делили силу между собою, а пятерым давалась особая власть: один всадниками повелевает, другой страже приказы отдаёт, третий налоги собирает, четвёртый дорогами да источниками ведает, а пятый – добычей мирцита. И вот так случилось, что завладел рудниками паршивый пёс Ата-Халим – ох, и поганый же человечишка! Гордыня ему досталась от матери, что род ведёт от всадников-арафи, а подлость и изворотливость с жаждой наживы он унаследовал от отца, кашимского купца. А чем оазис Кашим славен?

И тут Дёран наконец выходит из забытья – и кривится.

— Как не знать, – говорит он, а его смазливое лицо на мгновение жутким становится. – Только славой бы я это не назвал. Из людской крови, из горького горя там золото добывают – Кашим свои богатства на рабстве сколотил.

— И будь уверен, что Ата-Халим – истинный кашимец, – усмехаюсь. – Первый он среди подлецов, и среди палачей, и среди предателей… Что уж говорить, сорок лет тому назад он собственную дочь продал в рабство за то, что она отказалась идти к нужному человеку третьей женой в гарем и хотела убежать с торговцем-северянином в Беру! Говорят, что треть рынка в Кашиме принадлежит Ата-Халиму. И вот такой человек – где обманом, где лестью, где угрозами – заполучил место в конклаве и прибрал к рукам мирцитовые рудники! А у кого мирцит, тот и суд вершит, как в пустыне говорят… И давно бы он весь конклав под себя подмял, если б не сопротивление храма Пяти Ветров. Жрецы-то давно зуб точили на работорговцев, ведь Благодатный Ветер Дождей запретил человеку владеть другим человеком, а Справедливый Ветер повелел не терпеть зла. Вторая по силе в конклаве – Вещая Госпожа Унна, жрица Ветра Карающего, и Ата-Халиму она спуску не даёт, а городская стража ей опора. Всадники-арафи же Ата-Халима поддерживают, да и сборщики налогов тоже, говорят, хоть прилюдно не склоняются ни одному, ни к другой… Долго держалось хрупкое равновесие, пока в Город Ста Чудес, великий и славный Ашраб, не явилась дева-киморт, овеянная славой. Шла она по следу работорговцев, коварством и подлостью пленивших двух молодых кимортов с севера, брата и сестру – и, заручившись благословением Вещей Госпожи, сумела отыскать безвинно пострадавших и жестоко наказать виноватых! И кто б, ты думал, осмелился попрать все законы и кимортов продать в рабство? Племянник Ата-Халима, подлый Радхаб! Благородная дева-киморт обрушила на него справедливый гнев, и багряный вихрь, садхам, поглотил в один миг поместье, где творилось беззаконие! Радхаб попытался отомстить и послал за нею вдогонку убийц, но ясноокая дева разметала их одним движением руки, и горе было тем, кто не внял предупреждению и атаковал снова… Лишь один из десяти наёмников вернулся живым. И знаешь, как прозвали тогда в Ашрабе деву-киморта?

Дёран легонько касается семиструнки, и она отзывается вздохом-трелью.

— Несущей Возмездие? Справедливой? – улыбается он краешками губ, точно вспоминает кого-то родного.