Книга Opus 2, страница 20 – Евгения Сафонова

— Не думаю, что ей это известно. Не думаю, что кому-либо в этом мире это известно. – Отблески пламени сепией золотились на его щеках. – Я просто хотел… придать тебе стимул.

Наконец определившись с тем, что вернее всего выразит её реакцию, Ева пожала плечами:

— Наверное, в глубине души я всегда это знала.

В тусклости его глаз мелькнуло нечто живое. И очень, очень удивлённое.

— И всё равно помогала мне?

— Если кто-то и способен меня воскресить, это не Айрес. Это ты. А такая, как она, в любом случае не должна сидеть на троне. И жить бы, может, не должна, но это не мне решать. – По домашней привычке скинув туфли, чтобы забраться на кровать с ногами, Ева села на пятки рядом с ним, поверх одеяла. – Не делай так больше. Пожалуйста.

— Я не жалею, – сухо откликнулся Герберт. – Ни о чём.

— Мы найдём способ оживить меня без такого риска.

— Сейчас я не уверен, что этот способ вообще существует.

К сухости голоса всплеском эмоций примешалась горечь.

— Ты говорил, что всё равно не можешь меня оживить, – стараясь ощутить то же спокойствие, что прозвучало в её голосе, напомнила Ева. – Так почему сейчас расстраиваешься?

— Я вряд ли смогу провести ритуал, но вывести для него формулу – вполне. И если не справился я, вряд ли справится кто-то другой.

Это прозвучало без гордыни, без хвастовства: простой безнадёжной констатацией факта.

— Ты работал над формулой всего ничего. К тому же тебя отвлекает вся эта возня с пророчеством.

— Я умею разграничивать работу и всё остальное. Ни эмоции, ни жизненные неурядицы не могут мне помешать. Если я не нашёл решение, вложив столько усилий…

Когда он осёкся, Ева настороженно и пытливо наклонилась вперёд:

— Что?

В его лице поочерёдно сменились сомнение, задумчивость и непроницаемая, пугающая мягкость.

— Нет, – выбираясь из-под одеяла, едва слышно ответил Герберт. – Ничего.

Он лежал одетый, только босой. Встав на колени рядом, близко, словно в танце, бережно взял её лицо в ладони, всматриваясь в него так, будто никогда раньше не видел.

— Что? – повторила она.

Не ответив, он склонил голову. Закрыв глаза, прижался лбом к её лбу.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?

Вопрос, который в другой момент заставил бы её улыбнуться, сейчас вынудил сглотнуть ком в горле: столько в нём звучало отчаянной, безнадёжной, прощальной нежности.

— Что ты делаешь? – зачем-то прошептала она, глядя на пушистый ореол его размытых близостью ресниц.

— В верхнем ящике кристалл для связи с Мирком. Визит Айрес пересидишь в тайном ходе. – Тихие, невпопад звучащие слова отозвались тревогой в небьющемся сердце. – Когда всё успокоится, попросишь Мирка забрать вас к себе. Тебя, яйцо… Он сможет вас защитить.

— А почему ты не сможешь? – её пальцы перехватили его запястья, не отстраняя их – просто держась. – Герберт, в чём дело?

Он не ответил. Лишь до слуха донёсся глубокий, судорожный выдох, смешанный с шелестом неразборчивых слов – будто вырвавшиеся отзвуки беззвучной, про себя читаемой молитвы.

Молитва…

…«смерть и любовь моя перед моим лицом»,– воспоминанием пропело в ушах.

Мигом отпустив державшие её руки, Ева зажала его губы ладонью прежде, чем они успели коснуться её собственных.

— Ты что… правда… Обмен?

Она сумела вымолвить только это. Но то, с какой досадливой обречённостью Герберт отстранился, подтвердило, что он понял вопрос.