Книга Дифференцировать тьму, страница 4 – Евгения Сафонова

Казалось, я могла слышать, как бурлят её мысли, доведённые до точки кипения.

— Зачем сразу так? – равнодушно ответила я. – Не всех. Только тех глухих тугодумных индивидуумов, которые в данный момент мешают мне наслаждаться видом закатной реки.

Наверное, в этот момент в глазах у Машки помутилось от гнева.

Наверное, в этот момент все извилины в её мозгу распрямились от ненависти.

Наверное, в этот момент она шагнула ближе ко мне, и я ещё могла оглянуться, увернуться…

Но всё это я сообразила лишь тогда, когда от резкого толчка потеряла равновесие – и судорожно вцепилась в толкнувшие меня руки, балансируя на краю.

Поздно.

Несколько секунд, в течение которых я, свалившись с гранитного парапета, летела в реку, растянулись в бесконечность; а потом вода залилась в глаза, в нос, в уши, в изумлённо открытый рот. Я лихорадочно взмахнула руками, пытаясь разглядеть сквозь тёмную муть просвет поверхности, закашлялась – и хлебнула ещё.

Не думаю, что Машка всерьёз намеревалась меня убить. Наверное, просто хотела сделать… что-нибудь. Что-нибудь гадкое. И сделала это – прежде, чем подумать.

Но это было не важно.

А важно было то, что я не умела плавать.

Боль сдавила грудь железными обручами, в глаза прыгнули странные зелёные пятна – и всё исчезло.

Первое, что я помню после того, как в моих глазах померк свет, – поцелуй.

Поцелуй, вместе с которым кто-то отчаянно пытался вдохнуть в мои лёгкие воздух.

Но, впрочем, можно было обойтись и без этого – ведь сам факт поцелуя изумил меня настолько, что я немедля открыла глаза и резко села, едва не расшибив своему спасителю нос; жадно вдохнула, судорожно закашлялась, и вода хлынула у меня изо рта.

— Что… кто… – отплевавшись, прохрипела я, лихорадочно моргая. Очки куда-то делись, так что лицо спасителя, поспешившего отпрянуть, виделось сквозь пелену близорукости.

Я отчаянно сощурилась. Когда это не помогло, вскинула руки, натянула веки, сделав себе «китайские глазки», – и мир наконец обрёл чёткость, позволив мне с удивлением рассмотреть человека, сидевшего передо мной. В длинных, насквозь мокрых серых одеждах, походящих на мантию.

Потом, с ещё большим удивлением – того, кто стоял рядом: с кожей цвета серого пепла, с волосами цвета снега, с глазами цвета солнца.

Я уже видела таких, как он. На картинках. Или в играх.

Их называли тёмными эльфами, или дроу.

…а потом я огляделась вокруг.

И вместо гранитной набережной Москвы-реки, залитой закатным солнцем, увидела тёмный сад. Спокойный пруд с чёрными мраморными бортиками, обильно разросшиеся розовые кусты с серыми мёртвыми листьями – и бледные розы, светившиеся в окружающей их ночи мягким призрачным сиянием.

Что за чёрт?!

Может, я всё-таки утонула? А это – загробный мир? Хотя для рая как-то мрачновато, а для ада чересчур готично… разве что в качестве кары за неверие меня отправили в лимб, а тот со времён Данте сильно изменился.

Я вновь обернулась к тем, кто, видимо, вытащил меня из воды. Детали близорукость разглядеть не позволяла – даже с «китайскими глазками», – но я угадывала на лицах обоих то же удивление, что лишило меня дара речи.

— Где я? – Слова вышли хриплыми, как кашель простуженного ворона, горло горело огнём. – Как я сюда попала?

Мои слова вызвали у парочки странную реакцию. Ничего не ответив, они многозначительно переглянулись.