Книга Карнавал лжи, страница 214 – Евгения Сафонова

— Вы могли просто сказать мне, что я могу умереть и не должна никуда лететь, – добавила Лив, – тогда я бы и сама осталась!

— Ой ли? – усомнился подоспевший Иллюзионист.

У девочки хватило совести потупить глаза.

— Почему у меня смутное ощущение, – сверху вниз глядя на её упрямую мордашку, заметила Мечница вполголоса, – что этот милый ребёнок станет самой большой занозой в наших задницах за последние полторы сотни лет?

— За всю твою практику? – понимающе уточнил Иллюзионист, и Мечница хмыкнула в ответ без особого огорчения.

— Не ссорьтесь, господа. – Арон, пробравшийся сквозь толпу зевак-цвергов, приблизился к волшебникам и дракону, сжимая в руке свеженький новостной листок. – Разве можно вздорить друг с другом, когда для нас есть такие прекрасные вести? – Зрящий эффектным жестом развернул бумажный лист; Лив, сверлившую его злым взглядом, он не мог не заметить, но ничем этого не проявил. – «Его Величество Шейлиреар Первый впервые после покушения пришёл в себя. Свидетелем тому были его камердинер и придворный лекарь». И… записано со слов лекаря: «Его Величество выглядел растерянным, не понимал, что происходит и где он находится, а также не узнавал никого из присутствующих в спальне. Это нормальные последствия после поражения столь могущественным проклятием, однако во избежание шокового состояния монарха мы приняли решение снова погрузить его в сон». – Амадэй передал листок Заклинателю, нетерпеливо щёлкавшему пальцами. – В кои-то веки благая весть, верно?

— Весь вопрос в том, когда Шейлиреар окажется в доброй памяти, – устало заметила Мечница. – И окажется ли вообще.

— В этом я не сомневаюсь. Но желательно, чтобы он пришёл в себя в ближайшие дни, дабы воспрепятствовать Первому Советнику в его попытках чинить самосуд.

— Джелиар – честный и справедливый человек, – отрезал Заклинатель, не отрывая взгляда от печатных строк. – Он сделает всё, чтобы покарать преступников.

— Не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, окажутся ли истинные преступники у него под рукой. Куда удобнее объявить преступником того, кто уже сидит в тюрьме, чем признаться в собственной несостоятельности.

— Если ваша дочь предоставит ему…

— А если она предоставит лишь доказательства того, что истинный преступник на свободе? – Заметив, что Заклинатель колеблется, Арон качнул головой. – Впрочем, будем надеяться на лучшее. Если всё пройдёт, как я надеюсь… – Амадэй наконец повернулся к Лив, устремив на неё взор, в той же мере строгий, что и ласковый. – Здравствуй, стрекоза. Скажи на милость, зачем ты кинулась за нами?

Лив посмотрела в светлые лучистые глаза. Опустила взгляд на губы, улыбавшиеся ей приветливо и тепло.

Шагнула вперёд – и свирепо пихнула амадэя в грудь:

— Почему ты меня обманул?!

— Я… – требовательный вопрос отразился на лице Арона едва заметным удивлением, – не хотел подвергать тебя опасности, только и всего.

— Это мне решать, подвергать себя опасности или нет! Мне и Кесу! А пока он жив, мне тоже ничего не грозит, так что зря ты боялся! – Лив топнула ногой, ничуть не смущаясь, что та тонет в снегу – и что перед ней тот, кто старше её на одиннадцать веков. – И про маму ты нам с Ташей тоже врал, мне господин Гирен сказал! Что с ней? Почему она не может вернуться?

…она не сразу поняла, что чего-то не хватает. И лишь потом осознала: звуков. На заснеженном поле за околицей Приграничного сделалось слишком тихо. Даже Заклинатель прекратил шуршать новостным листком. Только цверги оживлённо переговаривались вдали, но то был фоновый шум, не привлекавший к себе внимания, пока не притихли все другие источники шума.