Книга Карнавал лжи, страница 84 – Евгения Сафонова

Я молчал, и она снова спросила, как моё имя, и я взорвался. Я выкрикнул ей в лицо все свои обвинения, я едва не кинулся на неё с кулаками, но два дэя потащили меня прочь со двора. А я всё кричал, и Кристаль смотрела мне вслед…

Меня хотели высечь. Потом подумали, что Кристаль этого не одобрит, и просто заперли в одной из келий, где я должен был просидеть без еды два дня. Естественно, пропустив пир в честь нашей гостьи. Я лежал в углу и плакал, и ненавидел себя, и думал, почему я один не смог сдержаться, когда все ребята во дворе лишились семей и дома – у кого-то их отняла нечисть, у кого-то болезнь, – но все молчали. Почему я единственный оказался таким глупцом? Почему единственный не был готов на всё, чтобы уехать с ней?..

Но долго моё отчаяние не продлилось. Дверь в келью отворилась, и я не поверил своим глазам: внутрь вошла Кристаль. Она велела дэям ждать снаружи, а сама села на пол рядом со мной, чтобы поговорить.

Я плохо помню тот разговор. Я не хотел слушать. Она говорила что-то о том, почему так вышло с моими близкими, а мне не нужны были оправдания. Отчётливо помню я лишь момент, когда Кристаль спросила, хочу ли я пойти с ней. Я переспросил, решив, что мне послышалось, а она повторила: я – тот, кого она хочет забрать с собой. Я единственный, кто ей подходит, ибо многие чувствовали то же, что и я, но никто не высказал этого. Остальные боялись её, остальные готовы были на всё, лишь бы угодить ей… и никогда не рискнули бы навлечь на себя даже гнев настоятеля, не то что её гнев. А я уеду туда, где Кристаль селит таких же детей, как я: искренних, смелых, чистых душой. Думающих своей головой. Не верящих слепо ни во что и ни в кого, даже в неё и в Богиню.

Я согласился, не раздумывая. Отчасти потому, что иначе на следующий день меня всё же ждала бы порка от настоятеля. Об этом я тоже честно сказал Кристаль, и она улыбнулась и ответила, что там, куда мы поедем, никто и никогда не будет меня пороть. Это окончательно меня убедило, и тем же вечером мы уехали. Кристаль не почтила своим присутствием пир, который настоятель так тщательно для неё готовил.

Когда мы прибыли в монастырь Первейших Сестёр…

– А я знаю этот монастырь! Мама нам с Ташей про него читала, помнишь, Таш?

– Помню, только не перебивай, ладно?

– Хочу и перебива-ах… ю!

– Кто-то зевает, я смотрю? – Арон касается носа Лив, словно нажав на кнопку, и та немедленно корчит обиженную рожицу. – Так вот… Там сироты жили не в кельях, а в домах, которые выстроили на территории монастыря специально для них. Для нас. В комнатах нас селили по двое, и по прибытии я стал соседом мальчика на три года старше. Всего на три года, но он был куда взрослее и меня, и своих сверстников. Его семью убила нечисть, когда ему было шесть, и он рос при монастыре на территории нынешней Равнинной. В обитель Кристали его привезли за полтора года до меня, в сравнении со мной он был старожилом… и, как шутили другие ребята, немедля стал моей наседкой. Он подолгу разговаривал со мной, играл, тормошил, веселил, выводя из уныния, в котором я пребывал. Он дал мне то, чего тогда не могла дать Кристаль: на мои слёзы и вопросы «почему» он сказал, что даже посланница Пресветлой не всесильна. Что она всё же человек, и об этом нельзя забывать. Когда я дорос до того, чтобы беседовать с Кристалью на равных, я принял другое объяснение, но тогда это оказалось тем, что я хотел услышать. И однажды, в очередной мой приступ уныния… я по натуре вообще меланхолик… этот мальчик предложил мне ритуал кровного родства.