Книга Карнавал лжи, страница 96 – Евгения Сафонова

— Убирайтесь! Вас нет!

— Кто?! Кого ты слышишь?

— Они! – Эйрдаль, задыхаясь, невидяще смотрел прямо перед собой. – Они все говорят, в один голос говорят… здесь, вот здесь, в голове…

Пальцы его скрючились. Скулы свело спазмом.

— Все, кого я… убил…

Эйрдаль рухнул наземь, корчась в агонии, и больше уже не говорил. Плакал, рычал, визжал, размахивая руками, точно отбиваясь от кого-то невидимого. Второй тоже не произнёс ни слова: развернулся и рванул к арке, пробежав мимо неё и Таши, мгновенно исчезнув во мраке. Оставшийся бился в судорогах, плевался, стонал… пока не затих – за миг до того, как откуда-то из Леса послышался дикий, быстро стихший вопль.

Таша посмотрела на мёртвого эйрдаля, лежащего у порога Зачарованного леса.

Взмахнув крыльями, взмыла в небо над Броселианом.

* * *

Когда ланден влетела в комнату, Алексас стоял у окна, сжимая пальцами подоконник.

— Кажется, я говорил тебе оставаться здесь, – сказал он, не оборачиваясь.

Стены озарило перламутровое сияние. Следом донёсся неясный шорох.

Выждав немного, Алексас всё-таки обернулся: Таша, так и не одевшись, сидела на кровати, закутавшись в одеяло и обняв руками колени. Подвеска на её шее мерцала янтарными отблесками – зачарованная лента не могла соскользнуть ни с девичьей шеи, ни с птичьей.

— Что случилось? – Алексас подошёл ближе. – Почему ты сломала защиту?

— Эйрдали приходили. – Таша смотрела мимо него; лицо её казалось белее и холоднее снега за окном. – Я решила выманить их из гостиницы. Чтобы никто не пострадал.

— Кроме тебя, конечно же. – Присев на край кровати, Алексас коснулся девичьих ладоней, стиснувших одеяло так, словно только оно мешало Таше провалиться в незримую пропасть. – Где они?

— Мертвы. Я заманила их в Лес. Они умерли на моих глазах. Один из них, по крайней мере, – голос её звучал глухо, будто сквозь ткань. – И знаешь, что самое забавное? Мне хотелось смотреть, как он умирает. Мне не было жаль их. Ни капли. – Глаза её казались выточенными из серого стекла, почти как у эйрдалей. – Я помнила, что Ложные земли беспощадны к нечисти. Нечисти вроде них, по крайней мере. Помнила, что случилось летом с теми эйрдалями, которых мы с Ароном встретили в Криволесье. Я заманила их в Лес, зная, что они умрут. Надеясь, что они умрут. И вот они мертвы, а я не чувствую ни сожаления, ни раскаяния, только довольство. Потому что я оказалась умнее. Потому что теперь у нас двумя врагами меньше. Потому что больше они никогда и никому не причинят вреда. – Она издала тихий, совершенно невесёлый смешок. – Я всю жизнь сомневалась в том, хороший ли я человек. Летом Арон заставил меня поверить в это. Он говорил, что я хороший человек, что я светлый человек, но разве хорошего светлого человека может радовать чужая боль? Даже боль таких выродков, как они?

Алексас провёл рукой по её волосам; в жесте читалось какое-то болезненное сочувствие.

— Только дети делят мир на хорошее и плохое. Но ты не ребёнок. Даже если Арон считает иначе. – Печаль смягчила выражение его лица, ещё недавно бывшее жёстким и острым, как стилас в его сапоге. – В каждом из нас есть свет и тьма, доброта и жестокость, чистота и грязь, умение прощать и умение ненавидеть. Ты живая, и потому всё это есть в тебе. А помимо всего этого – достаточно света, чтобы ты смогла побывать на всех Ложных землях и покинуть их живой. Это под силу немногим.