Книга Белая королева, страница 118 – Евгения Сафонова

Сестра отговаривала меня. Женщина, которую я должен был называть бабушкой, – нет. Она мной гордилась.

Прежде чем отплыть на чужбину, я снова пришёл на берег, ускользнув под покровом ночи из дома, как вор. Сестра ни за что не отпустила бы меня к реке с наступлением холодов. Я не хотел огорчать её ещё больше, чем уже огорчил.

Я прошёл по хрусткой траве, прихваченной первыми морозами, и сел на камень, с которого ты уже дважды слышала меня. Держа гитару немеющими руками, я спел сложенную тебе песню, которую долго шлифовал.

Я делал так уже не первую ночь, но ты не являлась, а я не знал, как ещё можно тебя позвать. Я лишь повторял обращённую к тебе песню, снова и снова; и в ту ночь, подняв глаза, отняв пальцы от затихших струн, наконец увидел тебя.

– Здравствуй, маленький рифмач, – сказала ты, пока трава под твоими ногами теряла цвет. – Ты искал меня.

– Я хотел проститься с вами, госпожа, – сказал я. – Не знаю, вернусь ли я. Хотел подарить вам ещё одну песню прежде, чем умру.

– Вот как. – Ты улыбнулась, едва-едва, но для меня эта улыбка сияла ярче камней в твоём венце. – Спасибо. Талант твой обрёл новые грани. – Драгоценная улыбка мелькнула и исчезла падающей звездой. – Доволен ли ты моим даром?

Я не стал лукавить:

– Довольство – неподходящее слово. Жизнь моя сделалась тяжелее. Но я не отрекусь от желания зреть истину. Это лучше прекрасной лжи.

– Иные не согласились бы с тобой, – заметила ты, вновь отстранённая, сияющая и далёкая, как комета. – Люди не зря говорят, что неведение – благо.

– Я не в их числе.

– И тебя не страшит смерть?

– Если она будет во имя благого дела, я погибну красиво.

Печаль солнечным лучом смягчила твои неземные черты:

– В смерти нет ничего красивого, маленький рифмач. Кажется, тебя отправили в этот дом как раз затем, чтобы ты избежал участи родителей.

– Всё лучше, чем бессмысленно угаснуть от болезни, как они.

– Один из них.

Ты поправила меня вскользь, мимоходом. Смысл этой поправки не сразу открылся мне.

Но когда я понял, я перестал ощущать землю под ногами.

– Мой отец ведь тоже… Или нет?..

Твоё молчание было милосердием.

– Дар поможет узнать ответ, если он тебе нужен. Лишь помни: каждое новое знание меняет тебя и отрезает путь назад, – молвила ты, прежде чем склониться ко мне. – Ты вернёшься, маленький рифмач. До встречи.

Я думал, губы твои будут холодными. Но они коснулись моего лба росой, живительным майским дождём, нежной прохладой летней ночи.

Я обезумел, должно быть, ведь когда ты отстранилась от меня, я перехватил твою ладонь – и вместо льда ощутил атлас и розовый лепесток.

– Я увижу вас там, госпожа? За морем?

Я почти молил, но ты вновь улыбнулась мне, как ребёнку:

– Ты увидишь меня здесь, когда придёт срок.

Миг, и в пальцах осталась пустота. Та же, что зияла перед моими глазами там, где только что была ты. Только твой поцелуй горел на коже, словно ты зажгла и оставила звезду на моём лбу.

Я не сразу сумел вернуться домой. Я сидел на камне, за холодом вконец переставая чувствовать руки, и в голове моей твоим голосом звучало то, о чём я не думал прежде.

«Так хотела бы твоя мать», – сказал мне отец. Чтобы я жил под этой крышей, в особняке среди роз.

Поэтому мама предпочла умереть в бедности, нежели вернуться под родной кров и попросить родительницу о помощи?