Книга Белая королева, страница 149 – Евгения Сафонова

Я кидаюсь к тебе, и наши объятия встречают друг друга.

— Ты пришла за мной сюда, моя бедная, моя верная, – шепчешь ты, пока я жмурюсь, пытаясь поверить, что снова тебя чувствую. – Я напрасно гневался. Ты не могла поступить иначе. Я не должен был покидать тебя, не попрощавшись, я должен был всё сделать правильно. А я просто сбежал, бросив тебя. Прости.

Это не так прекрасно, как твои речи из сна. Но это – настоящий ты, и это – настоящее.

— Что было, осталось в прошлом. – Разжать руки и отстраниться стоит невероятных усилий, и всё же я должна смотреть тебе в глаза, когда скажу то, ради чего пришла: – Идём домой.

Ты качаешь головой, и я слышу слова, которых ждала и боялась с момента, как поднялась сюда. Может быть, ещё раньше – с тех пор, как дева в алом поведала сказку про селки.

А может быть, с самого начала пути.

— Я не вернусь.

Я должна чувствовать, как вселенная рассыпается пылью, но не чувствую ничего.

— Почему? – спрашиваю я только.

— Это больше не мой дом.

— Если не хочешь возвращаться к grand mere, мы найдём другой дом.

— Дело не в этом. Моё место здесь, среди снегов и покоя. Мир людей не для меня. Теперь я знаю точно. – Ты берёшь меня за руки, заглядываешь мне в глаза, совсем как в давние времена; и я лишь острее осознаю, что мы изменились безвозвратно. – Лучше ты останься здесь, со мной. Ты повидала столько горя. Ты познала столько страданий. Неужели ты не хочешь уйти туда, где их не будет?

Я изучаю голубые осколки в твоих глазах, словно не выучила место каждого из них давным-давно.

Я пытаюсь представить себя здесь, в стенах замка из снега и костей, тоже познавшую покой. Подле тебя. В неизменной белизне под светом северного сияния.

Навеки.

Потом вспоминаю розы всех оттенков заката, зелёные тисы и тёплую реку, дряхлеющий замок и живые городки. Всё и всех, кого я знала и кого узнала по дороге сюда.

— Я познала и много хорошего. – Мой ответ – в равной мере тебе и себе самой. – И лучше переживу ещё столько же горя, чем убегу туда, где не будет остального.

Обескураженность трогает твои черты, но в них тут же возвращается мир, и вместе с ним приходит печаль.

— Вот как. – Ты опускаешь глаза. – Должно быть, мне следовало делать то же. Мне открывались многие истины, но я смотрел лишь на те, что причиняют боль.

— Ещё не поздно.

— Поздно.

— Нет! Ты нужен там, ты нужен миру, нужен… мне. – Горло предаёт меня, голос срывается. – Я не смогу без тебя, как я… без тебя… дальше…

Моё сердце разрезано по живому, в нём – две кровоточащие половины. Одна – шепчущая, что я пыталась, что ничего больше не сделать, что всё так, как и должно быть. Другая – кричащая от боли и неверия, неспособная просто принять.Своё бессилие. Твой выбор. Чёрную пропасть, которая останется в моей жизни там, где был ты.

Я не могу просто смириться. Не могу просто тебя отпустить. Не могу. Не могу.

— Ты лишаешь мир себя, своего таланта! Ты не можешь, не должен!..

— Мне нет в нём места. – Ты роняешь слова бережно, зная, что каждым из них касаешься моих незримых открытых ран. – Тот мир заткнёт мне рот и свяжет руки. Я прогорю за мгновения. Мне нечего будет сказать. Но ты… – Большими пальцами ты гладишь тыльные стороны моих ладоней, там, где когда-то бледнели с каждым днём шрамы от розог. – Я знаю, как ты жила прежде, чем я ушёл. Я могу лишь догадываться, что ты испытала по пути сюда. И даже сейчас ты полна любви к источнику всей этой жестокости, всей этой боли. Ты взрастишь сад там, где я оставил бы пепел.