Книга Пути волхвов, страница 184 – Анастасия Андрианова

Я прерывисто выдохнул, схватился за кинжал, но в последний миг вернул оружие на перевязь. Не стану. Не смогу.

— Вставай, – каркнул я. – Вставай, говорю!

Огарёк ошалело уставился на меня. Жёлтые глаза опухли от слёз, и сам он сделался таким жалким, таким бледным, будто и правда раскаивался. Но я уже не верил. Разыгрывает представление, чтобы живым остаться. Пусть живёт, раз уж так хочет. Если жалеет о своём предательстве так, как пытается показать, то пусть живёт с этим камнем на сердце столько, сколько ему отпущено.

— Клянись, что вижу тебя в последний раз.

— Кречет!

— Клянись!

Он воровато оглянулся, и я заметил, какой ужас проступил на его лице, когда он смотрел мне за спину. Подбираются, значит. Рудо глухо зарычал.

Я шагнул к Огарьку, схватил его за шкирку и пихнул в дыру подклети. Следом отправил и Шаньгу – уже осторожнее. Если хватит мозгов – спасутся оба.

— Встречу тебя ещё раз – вспорю брюхо наживо. Проваливай!

Не дав ему ответить, я хлопнул Рудо по холке и вышел вперёд, к дружине, вращая в пальцах звёзды, готовые бить в цель.

Я умудрился растерять почти всё, что мне было дорого. А сейчас и Рудо мог потерять. Но теперь во мне не было ничего: ни ярости, ни страха, ни обиды, ни желания мстить. Только пустота, звенящая и бесцветная. Что-то во мне умерло в очередной раз – не слишком ли часто я умирал за последнее время? Если пришёл час умереть навсегда, то я был готов.

Ближний дружинник кинулся ко мне бегом.

— Именем князей Страстогора и Мох…

Моя звезда раскроила ему горло, и последнее слово захлебнулось в крови.

Я ни о чём не думал, просто разил врагов, как сотни раз до того. Рудо бился сразу с двумя, рык его оглушал и даже мне внушал ужас, но за пса я беспокоился сильнее, чем за себя.

Очень скоро я стал задыхаться: рубаха на боку промокла, открылась незажившая рана, ногу сводило от боли, и ясно становилось, что крепких и здоровых дружинников мне не одолеть. На Рудо набросили ремни: одним стянули пасть, другой надели на шею, третьим оплели лапы. Моё сердце чуть не остановилось от жалости: таким я ещё ни разу не видел своего пса.

— Пса пустите! Его-то за что? – выкрикнул я и сплюнул на землю кровь. В драке мне выбили дальний зуб.

Один из дружинников заломил мне руки за спину и с силой пихнул в поясницу.

— Ты не болтай, не в том положении, – хмыкнул мне на ухо мой пленитель. – Что нам велено, то и делаем.

Мне связали руки, сняли и мешок, и всё оружие. Как я ни рычал и не скалился окровавленными зубами, всё равно меня не держали за сильного соперника, насмехались только, видя, что я ранен и беспомощен.

Нас повели по улице, окружив со всех сторон. Так водили преступников: сперва в острог, до княжеского суда, а там – на плаху или домой, как совет решит. Мне не суждено было уйти живым, да и отпускать меня было некуда.

Со всех концов сбежался люд. Бабы рисовали на себе круги и причитали, не интересуясь, впрочем, в чём преступник повинен и повинен ли. Мальчишки – те же самые, которые могли бы кричать: «Сокол, сокол», стояли с горстями мелких камушков в чумазых руках и злорадно потешались. Первый пущенный камень угодил в Рудо. Я дёрнулся, готовый оттаскать за уши наглецов, но конвойный ткнул меня рукоятью ножа прямо в открывшуюся рану на плече.