Книга Пути волхвов, страница 189 – Анастасия Андрианова

— И Морь на мне. Что первая, что вторая.

Для успокоения мне было достаточно убедиться, что Рудо отбежал достаточно далеко и что тварям он неинтересен: Истод приказал нападать на меня, и они бесшумно и быстро заскользили ко мне, не обращая никакого внимания на пса. Мне действительно стало удивительно спокойно. Я понимал, что совсем скоро умру. Раненый, уставший и душевно разбитый не может сражаться с быстрыми, жестокими и уже мёртвыми. Я с дружинниками-то не совладал, что уж говорить о безликих. Жалко было только упускать Истода, не отомстив за братьев и сестру. Я метнул ещё три звезды, но знахарь ловко, с ленцой уклонился, и две звезды сразили двоих безликих, ещё одна застряла в еловом стволе. «Прости, Гранадуб, что лес твой порчу», – подумал я.

Я пошёл навстречу Истоду. Зашагал прямо и уверенно, глядя в серые прищуренные глаза волхва. Шагал и знал: сейчас меня прошьёт стрела или начнут рвать на куски когтями, но не останавливался. В каждой руке я сжимал по метательному ножу.

Безликие обступили меня так плотно, что стало трудно дышать. Я рванул вперёд, сквозь гущу зловонных тел, к Истоду. Мне тут же перекрыли обзор, навалились со всех сторон, прямо перед глазами я видел гниющие зубы, разверстые пасти, пустые глазницы и спутанные грязные волосы. Они не кололи, не рвали меня, не пытались убить, просто не пускали дальше, давили на плечи, толкали в рёбра, не давая сдвинуться с места. Я изворачивался, полосовал зажатыми в кулаках ножами, и раненые безликие визжали, шипели, сыпались пеплом и трухой. Мерзкие, неестественные твари, которых и существовать-то не должно. Из чего вырастил их Истод? Из своей крови и грязи с перекрёстков?

Я рычал, лягался и рвал зубами гниющую плоть безликих, но их было слишком много. У меня не получалось сдвинуться с места, твари закрыли мне обзор, и я уже не знал, где Истод. Я метнул ножи наугад: туда, где знахарь стоял в последний раз, когда я его видел. Метнул вслепую, один за другим, взмолившись мысленно, чтобы они нашли свою цель.

И только теперь безликие начали своё дело, будто ждали приказа или словно моя дерзость призвала их броситься на меня со всей звериной жестокостью. На меня градом посыпались не тычки, а сильные удары, быстрые и точные: твари знали, как бить, чтобы было больно.

Я задыхался. От боли, от смрада, от отчаяния, сжавшего моё сердце так крепко, что я гадал: сделает оно ещё с десяток ударов или остановится прямо сейчас?

У безликих не было оружия, да они и без него справлялись: я не сдержал крика, когда две твари начали выкручивать мне руку, будто хотели вырвать её с мясом, а ещё несколько вцепились в плечи, в ноги, в бока. Я уже готов был сдаться, примириться с бесславной и нелепой кончиной, объединивших, на несчастье, всех нынешних соколов. Примет ли нас Золотой Отец в свои роскошные чертоги? Или наш путь – во дворец Серебряной Матери, в холод и синеву, за то, что якшались полжизни с нечистецами? Готов был сдаться, верно, потому что сил во мне осталось капли две, не больше, но сквозь скрежет и свист безликих я расслышал, что где-то рядом рычит мой пёс, взвизгивает, но продолжает рвать врагов, желая добраться до меня.

— Истод! – выкрикнул я. – Истод, чтоб тебя! Бейся, коли хочешь меня погубить! Убей сам! Или боишься израненного сокола, у которого и крыльев-то больше нет?