Книга Пути волхвов, страница 206 – Анастасия Андрианова

Меня будто обухом по голове ударили. Страстогор, мой князь, мёртв?! Мой терем пуст? На мой Горвень могут выступить Пеплица и Мохот? И тут же: выходит, Страстогор был уже болен, когда отрекался от меня. Часто первым признаком Мори становилось безумие – так не в безумном ли порыве он написал отказную? Что, если это было не решение Страстогора, а решение больного разума?

— Что нам с того? – спросил рослый мужик, похожий на медведя, даже с бурой шерстью на руках и груди. – Не поедем в Холмолесское, пока не утрясётся. Есть там ещё ватаги из наших? Пусть едут домой.

— С того, что в Мори по-прежнему винят нас, Берсек, – пояснил Трегор. – И в войне нас обвинят. Горя больше станет в Княжествах, а у простых людей есть те, кого они готовы обвинить во всех своих несчастьях. Это мы.

— Всё Истод! – хрипло выкрикнул я. Мной овладело возбуждение, смешанное с горем и злостью, словно покусились на то, что всецело мне принадлежало. Не убила, выходит, бумажка во мне сокольего чувства, да и как могла бы? Всю жизнь учился верности, так просто из сердца не вырвешь.

Скоморохи снова повернули ко мне лица, будто успели забыть, что с ними сидит чужак. Я не смотрел на них, смотрел только на Трегора, поднялся даже, чтобы он лучше меня видел.

— Истод – волхв волхвов? – переспросил Кервель.

— Он. Я видел его. Безликие – его твари. Он соколов убивал, и меня пытался. Не вышло, как видите. Он один знает, как от Мори избавиться, стало быть, знает, и как наслать. Говорил про хворь, только мне тогда не до того было, не расслышал, не додумал. Считал, и вы с ним связаны.

Трегор и Кервель зашептали что-то друг другу, сблизив головы. Меня будто и не слышали. Я сел обратно, чтобы не стоять дурачком, который вещает, да которого никто не слушает. Шут для шутов – вот кем я себя ощутил, разозлившись только сильнее.

— Не он один. Я тоже знаю, как от Мори избавиться, – возразил Трегор. – Может, знаю, и как наслать? Если ты говоришь, что считал, будто мы с ним связаны, то давай, обвини меня и мою гильдию прилюдно.

Настроения мигом переменились. На меня смотрели уже откровенно враждебно, с осуждением. Не воины, но бросятся и разорвут, если хозяин прикажет. Те же безликие, но живые ещё, разумные, а такие же верные и так же готовые кинуться на того, кого врагом объявят.

Оправдываться мне не хотелось.

— Ты не переворачивай мои слова с ног на голову, князь. А коли знаешь, чего боится Морь, то что ж не помог людям?

— Помог. Вот они все, вокруг тебя.

Меченые одобрительно загомонили. Трегор выпрямил спину, и я почти был уверен, что под маской пряталась горделивая улыбка.

— То было давно. А сейчас что? Сколотил своё собственное княжество и решил не вмешиваться больше?

— Отрежь ему язык, – посоветовал Трегору старик с оленьим черепом поверх своей головы. – Самого раздень и кинь в озеро, пусть мавки забавляются перед сном.

— Мавки довольны будут, не единожды осчастливливал их, – огрызнулся я. Меченые засмеялись.

— Успею, – заверил его Трегор. – Но пока мне нравится его дерзость и свежий взгляд. Он растерял много крови, но всё ещё горяч. Может, и есть доля правды в его словах. Истод, говоришь, пятнает моё имя? И что же станет, если этого Истода убьют?

Я и сам не знал, что станет. Был ли я лучше тех, кто винил в несчастьях гильдию Шутов? Наверное, хоть немного, да был: Истод сам признался мне, что убивал соколов. Убивал, чтобы пошатнуть остовы, на которых порядок в Княжествах держался многие сотни лет. И я своими глазами видел, как безликие слушаются его, видел, как они, подражая шутовским ватагам, заманивают люд на представления и убивают. Вспомнил я и шутовскую брошь в Чернёнках – умышленно оставил, чтобы навлечь подозрения? Или правда кто из скоморохов деревню сжёг?