Книга Пути волхвов, страница 58 – Анастасия Андрианова

Едва я шагнул за дверь «Золотого сокола», кто-то схватил меня за предплечье. За короткий миг я успел возмутиться, разозлиться и даже вытянуть нож, чтобы пригрозить наглецу, но вовремя остановился, разглядев того, кто меня потревожил. Меня держал стройный юноша, одетый скромно и неприметно, на поясе у него не было никакого оружия, да что там, даже мешка или фляги не висело, а плечи и голову укрывала зелёная накидка с капюшоном. Его лицо можно было назвать болезненно-сероватым, но я сразу понял, что таковым оно кажется из-за яркой зелени накидки – на самом деле его кожа именно такого оттенка, как у лесового, отчаянно пытающегося принять как можно более правдоподобный человеческий облик. Я узнал его, как узнают давнего знакомца, даже если он сострижёт волосы, отрастит бороду и облачится в непривычный наряд. Узнал по чему-то невидимому, что окружает каждого лесового и не слишком юного лешачонка, и на что мой соколий камень указывает, едва заметно дрогнув. Это как запах, что помогает псам различать друг друга.

— Ольшайка! – удивился я и крепко пожал лешачонку руку. Он сжал мою в ответ, и на миг человеческие глаза стали сплошь янтарными и горящими – не крепко ещё научен облик держать, но старается, это заметно.

— Тебя, говорят, Кречетом звать? – шутливо произнёс он. Какой-то мужчина, выйдя из «Золотого сокола», обернулся на нас с почти неприличным любопытством.

— Ну, меня, – ухмыльнулся я. – Что такое? Отец прислал?

Лицо Ольшайки стало зеленее, капюшон приподнялся и тут же опустился обратно – наверное, проступали привычные оленьи рожки, но он сумел их сдержать.

— О знахаре слышал. Отец велел тут же тебе доложить.

Я насторожился, как волк, почуявший кровь.

— Говори!

Ольшайка снова мигнул янтарными глазами, да так и оставил их горящими, как огоньки. Я оттащил его за угол, чтобы не привлекать любопытный люд.

— Слышал, его видели в Средимирном, недалеко от Коростельца.

— Давно?

— Пару дней как.

— Кто тебе сказал?

— Пустельгу видал.

Я похлопал Ольшайку по плечу, не зная, радоваться мне или злиться. Страстогор хотел держать в тайне хворь княжича: не нужно посвящать в подобное других соколов, не то они разнесут весть своим князьям, и тогда все узнают, что единственный наследник Холмолесского княжества тяжело болен. Раз Ольшайка спросил Пустельгу, соколицу Средимирного княжества, то мог и проболтаться, что это я знахаря ищу. Я сплюнул на землю и растёр плевок по пыли.

— Хорошо. Спасибо. Мчу туда.

— Да не говорил я Пустельге о тебе, – насупился Ольшайка. Я выдохнул. – Отец велел в тайне держать, я и держу. Заодно к Перливе заскочить не забудь, белки наши у него.

— Заскочу, – заверил я. – Вернутся ваши белки, все до единой. Спасибо, Ольшайка. Отцу благодарность передавай.

Я снова быстро пожал лешачонку руку и сорвался с места, как ошпаренный. Нельзя мешкать, нужно обыскать всё вокруг Коростельца, но найти-таки знахаря знахарей. Жалея, что не умею перемещаться быстро, как нечистецы, я помчался обратно на княжий двор, за Рудо.

Мне хотелось верить – пёс не затаит обиду на меня за то, что срываю его с места, не дав толком отдохнуть. Бывало ведь и такое: нахохлится, опустит хвост и воротит морду, будто ни видеть, ни слышать меня не хочет. И чтобы помириться, приходилось покупать ему медовые соты и десяток цесарочьих яиц, а то ещё и целикового лосося в придачу. Я даже подумывал о том, чтобы взять коня вместо монфа, но, как всегда, отбросил эту мысль: если не возьму Рудо с собой, точно обидится.