Книга Сквозь топь и туман, страница 102 – Анастасия Андрианова

Мавне показалось, что сумка стала тяжелее. Сунув ладонь, она дотронулась пальцами до шкурки: та нагрелась, словно полежала на печи.

Желна остановила отряд и вновь прислушалась. Искры разлетелись по полю, завихрились у земли и устремились в перелески. Скоро послышались визги – не жуткие, а испуганные. На дорогу высыпали несколько упырей – Мавна от страха не сумела сосчитать, было их больше шести или нет.

— Бей! – выкрикнула Желна и зарядила своё странное оружие огнями. Один за другим огни полетели в упырей. Чародеи вскинули луки и, быстро осенив стрелы искрой, выстрелили.

Первый упырь, которого настиг огонь, завизжал, перекувыркнулся через голову и замер, распластавшись по земле. Его тело резко почернело, сморщилось, стало меньше размером. Следом за первым упали другие упыри. Последний метался по полю дольше всех, будто ослеп или перестал понимать, где верх, где низ, но Желна зарядила лук снова, и спустя миг последний упырь упал замертво.

Мавна поняла, что её сердце колотится как бешеное.

— Всегда бы так удачно, – буркнула Желна, убирая оружие. – Все молодцы. Едем дальше, вдруг в кустах ещё кто засел?

Кладбище за оградой было совсем маленьким, будто никак не хотело разрастаться вширь. Конечно, деревня стояла у реки многие годы, и умирали тут не так уж редко, но кого-то вовсе не хоронили, а иных ушедших и не находили – тех, кого забрали болота или река. Могилы теснились одна на другой, и кое-где вовсе не оставалось проходов между рядами.

На кладбищенской оградке – низкой и далеко не так хорошо защищающей, как ограда вокруг деревни, – устроились сороки. Илар не гнал их: пускай клюют яблоки, сладости и булки, оставленные в подношение.

Мать умерла тихо. Не проснулась наутро после обхода, и всё. Лежала в своей постели маленькая, пергаментно-бледная, но лицо её было таким спокойным и безмятежным, что Илар утешал себя: теперь ей легче. Теперь она не переживает о детях и не слышит зова Раско. Быть может, они даже вместе. И оба счастливы.

Днём вернулся отец, и Илар встретил его у самых деревенских ворот.

Они сходили в церковь, где духовник отправил письмо могильщику в Сырой Ольшак.

Дома до самых похорон было тихо-тихо, холодно-холодно, и Илар даже растопил печь.

Мать давно не занималась домом, да и не говорила толком, но с её уходом будто бы погасла последняя лучина, треснуло последнее окошко, и в избу хлынул серый туман. Он залегал по углам, пропитывал простыни, попадал в чугунки и миски, проникал с дыханием в лёгкие, чтобы выстудить и обездвижить нутро.

Пока ждали могильщика и чтеца, Илар старался ещё больше времени проводить в пекарской, поставив Айну торговать, но дверь запер изнутри, чтобы никто ему не мешал, даже Купава со своими крынками. Чем занимался отец, он не знал: они почти перестали говорить после ухода Мавны.

Мавна…

Илар вынул изо рта травинку и кинул на кладбищенскую землю. Как сказать ей про мать? Куда слать письмо? Ждать, что сестра сама вернётся? А вдруг правда Раско приведёт… Как сказать им двоим, что мамы больше нет? Не дождалась. Быть может, совсем немного.

Он похлопал себя по бокам, проверяя, не найдётся ли где бумаги. Знал же, что не найдётся, но всё равно. Да и писать было некуда. Не болотному же царю, в самом деле.