Книга Сквозь топь и туман, страница 141 – Анастасия Андрианова

— Я бы хотел снова стать человеком. Не наполовину. Тем, чьё тело я занял.

— Но ведь дух-то у тебя болотный… – усомнилась Мавна.

— И что с того? Я всё помню, что было в жизни у него… у меня. У духа по имени Варде. И помню, что было до того, когда я умел лишь принимать облик лягушки.

— Ты что-то говорил про помнящих. Ты имел в виду, что помнишь жизнь того парня, чьё тело занял болотный дух?

Варде не успел ответить. Мавну грубо оттолкнули, а самому Варде в голову ударила вспышка огня. Пошатнувшись, упырь упал навзничь, и Смородник снова надел на него мешок.

— Убирайся отсюда. Живо, – прорычал Смородник, поворачиваясь к Мавне.

— Я говорила с ним о брате! – Кулаки сжались сами собой, в горле закипело возмущение. – Ты не должен был нас прерывать!

— Это ты не должна была приходить сюда. Ещё и ночью. С ума сошла? Хочешь оставить брата одного? Учти, если с тобой что-то случится, я продам козла и не подумаю тащить его в Озёрье, не хватало ещё выставить себя полным идиотом. Иди спать. Живо.

— Ты не можешь мне приказывать. – Мавна зашипела от обиды. – Ты должен мне помогать.

— Трудно помочь той, кто лезет на рожон.

Смородник захлопнул стойло, схватил Мавну за локоть и повёл к выходу. Она успела на ходу сунуть оставшийся пирожок козлу и, спотыкаясь, поспешила за Смородником обратно в корчму.

* * *

В один миг деревня превратилась в бойню. Илар хорошо запомнил, как кинулся в самую гущу: будто бы разом прошла боль в ноге и плече, грудь заполнил незнакомый прежде огонь. В руках у него был всего лишь нож, но он двигался так быстро, что упыри падали один за другим с распоротыми шеями.

Деревенские бились, как могли. Кого-то сразу повалили на землю, кто-то разил упырей, несколько раз помогли самому Илару, но чаще он. Бросался на нежаков с рыком, бил, резал, колол…

Пламя в груди распалялось всё сильнее и сильнее, клокотало в горле, горело на кончиках пальцев, бурлило в венах, и когда упырячьи зубы впились сзади ему в шею, всё вокруг вдруг озарила вспышка, такая яркая, что ослепли глаза. Огонь заполнил Илара целиком, и что было дальше, он не знал.

Поскрипывали колёса телеги, так привычно и спокойно, что сперва он не понял, где находится. Раны снова болели, и кажется, к ним прибавились новые – всё тело ныло и горело, как в жару. С трудом сев, Илар убедился: он снова в знакомой телеге, вечереет, и лошадью правит Купава.

Купава…

— Ты цела? – хрипло спросил он. Во рту было шершаво и сухо.

Полуобернувшись, Купава улыбнулась:

— Вот и очнулся. Я-то цела, а вот ты…

— Что произошло? – Илар стиснул ладонями голову, которая с каждой кочкой и каждым поворотом болела всё сильнее. – Помню упырей. Их прогнали?

— Прогнали, как же. Ты и прогнал. Без тебя всех загрызли бы.

— Что ты… Что это значит?

Купава многозначительно хмыкнула и отвернулась лицом к дороге.

— Ты вызвал огонь. Не знаю как, но полыхнуло знатно. Все упыри и полегли. Хорошо хоть избы не загорелись, только стена чуть обгорела, но быстро потушили. Ты… Кажется, ты чародей, Илар.

Илар громко хмыкнул, сдерживая смех:

— Не говори ерунды. И… Останови телегу, пожалуйста. Голова болит.

Купава свернула на обочину. Догорал день, солнце клонилось книзу, пробиваясь сквозь ажурную берёзовую листву. С противоположной стороны поднимался тонкий месяц, уже яркий, как пламя свечи.