Книга Сквозь топь и туман, страница 58 – Анастасия Андрианова

— Держи, – буркнул Смородник, протягивая ей свой бурдюк.

Вспомнив, что руки у неё связаны, он вынул пробку и сам плеснул Мавне в рот. Вода пахла шалфеем и свежим сеном, холодная, будто только что из ручья. Мавна чуть не захлебнулась, но Смородник стал лить осторожнее и даже не отнял бурдюк, пока она сама не отвернулась, напившись. Платье на груди и жилетка теперь стали мокрыми.

— Пожалуйста, – процедил Смородник, не дождавшись благодарности.

Мавна зыркнула на него с ненавистью.

— Было бы за что благодарить.

— За жизнь стоило бы. Хотя можно ли назвать тебя живой? – Он вновь забрался в седло и слегка сдавил бока коня пятками. – Но если будешь кричать или звать своих, снова заткну рот.

— Я не нежичка, – беспомощно выдавила Мавна, но Смородник либо её не услышал, либо решил не верить ни единому её слову. Повторять она побоялась: всё-таки угроза звучала весомо, а идти с тряпкой во рту совсем не хотелось.

Конь пошёл шагом, и Мавна вновь поплелась по дороге, уже приноровившись к своим связанным ногам. Оставалось надеяться, что следующим встречным на пути будет не чародей, а простой человек, которому не чуждо сострадание.

* * *

— Я сейчас вернусь, – бросил Илар Айне и вытер руки.

Близился обед, а Мавна так и не спустилась в пекарскую. Надо бы проверить, как она. Хотя Купава очень настойчиво просила не беспокоить…

На его стук никто не открыл. Илар недоумённо хмыкнул и толкнул дверь плечом.

Мавны не было. Ни в постели, ни где-то ещё. Как и части её вещей.

Илар растерянно замер посреди комнаты. Крутанулся вокруг себя. Ещё раз осмотрел кровать. Заглянул в сундук. Зачем-то выглянул в окно. Запустил пятерню в волосы.

— М-Мавна, – выдавил он сквозь зубы.

В сердцах пнул сундук и выскочил во двор.

У пекарской стояла очередь, но Айна бойко справлялась.

— Илар? – окликнул его Мальвал. – Мы хотели договориться о дозоре.

— Потом.

Казалось, голова разорвётся от всех мыслей: возмущённых, злых, негодующих. Как она могла? Как они обе могли?!

Илар пробежал улицу насквозь и бросился дальше, через пустырь, ко двору кузнеца.

— Купава! – яростно окликнул он.

Пробежал мимо курятника, сшиб полупустое ведро и, не оглядываясь, вбежал в коровник.

— Купава!

— Ошалел? – к нему вышла мать Купавы. – На речке она. Бельё стирает. – И окинув Илара озабоченным взглядом, спросила: – Случилось что?

Он отмахнулся и кинулся к реке.

К воде вёл крутой спуск, обычно утоптанный, но сейчас размокший от влаги и скользкий, как ледяная горка зимой, но стирали бельё всей деревней именно здесь: тут было достаточно глубоко и не мешала водная растительность, не цеплялась тина, как в других местах. Илар издали заметил, что Купава была не одна, с ней пошли ещё несколько девушек, и у реки стоял гам: то тянули песню, то хохотали, то взвизгивали, ступив в холодную воду глубже, чем хотели.

Илар остановился, не доходя до спуска, чтобы не поскользнуться на грязной тропке. Сердце грохотало в ушах, и он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Нельзя говорить с Купавой в такой ярости. Ярость дурманит мысли – так часто повторяла мать. Если Купава соврала, он поймёт это и укажет ей. Но только когда успокоится.

— Илар, иди к нам! – крикнула одна из девушек и помахала рукой. Кажется, Илар пару раз видел её на улице с Мавной, да и за хлебом приходила – если он ничего не перепутал, её звали Ива.