Книга Через пламя и ночь, страница 79 – Анастасия Андрианова

Вайда замолчала, опустив глаза. Хмель погладил её по плечу и вскинул голову, глядя на Бражника.

— Если жечь сейчас, то сожжём многие деревни. С людьми. Все погибнут: и нежаки, и местные. С женщинами и детьми. Ты сам говорил, что упыри живут среди людей. Не все, конечно. Но в этот раз не получится так, как в прошлые. Тогда упыри жили в своих деревнях, в стороне.

Бражник отрывисто хохотнул и поскрёб бороду.

— Откуда ты знаешь, как было в тот раз, молокосос? Тебе твоя Матушка сказала, что всех щадили? – он обернулся на Сенницу. – Что, обелила себя перед деточками? А они всё и проглотили. А не говорила, как кричали горящие заживо? Не выли по-упырячьи, не-ет. Звали матерей и своих Покровителей. Но Огонь жрёт всех. Это была наша жертва Свету, и он благословил нас тем, что сильнее распалил искры.

— Мы не затем собрались, чтобы ты отчитывал меня и мою рать, – холодно осадила его Сенница. – На твоих глазах отметина искры, принёсшей смерть, ты участвовал в последнем сожжении, но это не даёт тебе права ставить себя выше других. Успокойся, Бражник. Сядь. Будем говорить все наравне.

Она тяжело посмотрела на Бражника, так, что даже Илару стало неуютно, и тот, фыркнув, всё-таки опустился на место.

Илару до жжения под кожей было неприятно тут находиться. Чародеи обсуждали явно какие-то страшные вещи: выходит, чародеи несколько раз выжигали упырей вместе с обычными деревнями… И те обломки, что он стал видеть на полях, это остатки сожжённых поселений. Искра в нём давно шептала, что по их землям прокатилась война – но какая именно, Илар понял только сейчас. Но что сделали с теми людьми, которых не коснулось сожжение? Почему старики никогда не рассказывали о том, что когда-то упыри жили с ними бок о бок, но пали жертвами чародеев?

— У меня есть живой упырь, – сказала Сенница. – Моя дочь Желна привела его половину луны назад. Мы пытали его, и он признался. Болотный царь в ярости и отменил все прошлые соглашения. Теперь его отродья вольны нападать хоть на нас, хоть на людей, и он не станет этому противиться. Приведите упыря.

Она махнула рукой, и двое чародеев покорно вышли из ратницы.

— Как можно пытать того, кто уже мёртв? – спросил Неясыть.

Сенница склонила голову.

— Мы сожгли его шкурку и не давали крови. Жажда стала настолько сильна, что он выдал своего отца с потрохами. Всё просто, Неясыть.

Скоро двери снова открылись, и чародеи, которые стояли ближе к выходу, отпрянули в сторону. Кто-то вскрикнул, но не испуганно, а с отвращением. Илар повернул голову и скривился. В груди шевельнулась искра, вспылила пламенем и подобралась к горлу – до горячей тошноты.

Чародей вёл на цепи нежака – не человека, не чудовище, нечто среднее. Одежда висела на упыре лохмотьями, он шёл на четвереньках, подволакивая задние ноги и выгнув спину с выступающим позвоночником. Кожа обтягивала вытянутый череп, иссохшие губы обнажали желтоватые клыки, торчащие в разные стороны.

Сенница и Неясыть отодвинулись подальше, чародеи расступились, освобождая место. Тот, кто привёл упыря, ударил его под колени и натянул цепь так, чтобы упырь не мог выпрямиться и прижимался телом к полу, согнувшись. Чудовище захрипело с присвистом, до мурашек: из такого звука потом вырастал вой, целыми ночами не дающий спать. Купава прижалась к Илару и уткнулась лицом ему в рубашку. Он стиснул её – крепко, надеясь унять её дрожь. Поцеловал в висок и шепнул на ухо: