Книга Исекайнутый, страница 207 – Андрей Мельник

Я усмехнулся и сел на кровати, с удовольствием отмечая, как изменилось моё тело за прошедшие месяцы. То, что раньше было обычным телосложением, теперь превратилось в рельефную структуру из мышц. Не такую впечатляющую, как у местных монахов, многие из которых тренировались десятилетиями, но весьма достойную. Мой прогресс вызывал у Торвальда смешанные чувства: с одной стороны, он был доволен, что его методы работают, а с другой — расстроен, что поводов для издевательств становилось всё меньше.

— Ты опять лыбишься своему отражению в оконном стекле? — с соседней койки на меня смотрел Эрик, единственное существо в этой обители фанатиков силы, которое умудрялось выглядеть так, будто его мог унести первый порыв ветра. — Анатолий не одобряет нарциссизм, знаешь ли. Самолюбование — признак слабого духа.

— То-то ты этой слабостью не страдаешь, — хмыкнул я, натягивая тренировочные штаны и майку. — Как всегда собираешься пропустить утреннюю тренировку?

— Чернокнижники не занимаются столь примитивным самоистязанием, — менторским тоном заявил Эрик, закладывая руки за голову. — Духовное всегда выше физического. Так учит моя вера.

— Твоя вера очень удобно стыкуется с твоей природной ленью, — фыркнул я, завязывая шнурки на тренировочных сандалиях.

Он был прав. Как ни странно, эти фанатики физического совершенства проявляли удивительную толерантность к иным верованиям. Когда Эрик объяснил, что принципы его веры запрещают ему физические тренировки — они с уважением приняли это. Хотя, возможно, роль сыграл и тот факт, что именно Эрик в своё время помог спасти Брата Рудгарда, вовремя доставив его в храм для лечения от пламени бездны.

Дверь распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель, и на пороге вырос Брат Торвальд — гора мышц с лысой головой и квадратной челюстью, которая, казалось, могла раскусить орех, просто посмотрев на него.

— Послушник Саша! — прогремел он, окидывая меня взглядом, способным просверлить стену. — Я смотрю, ты сегодня решил двигаться со скоростью смертельно раненной улитки? Может, тебе колыбельную спеть или подушку помягче принести?

— Брат Торвальд, — я уверенно встретил его взгляд с ироничной полуухмылкой. — Если бы я знал, что вы умеете петь, я бы каждый день опаздывал.

На секунду в глазах монаха мелькнула искра гнева, но потом его губы дрогнули в попытке сдержать улыбку.

— Смотрю, у нас тут появился острослов, — проворчал он. — Посмотрим, насколько остроумным ты будешь после того, как я заставлю тебя сделать двести выпадов с утяжелителями на каждой ноге.

— Не могу дождаться, — парировал я. — Мои ноги как раз соскучились по вашим творческим методам пытки.

Торвальд фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение — он ценил, когда ученики отвечали на его подколки, а не просто пугливо кивали.

— Ладно, умник, — он скрестил на груди руки размером с окорока. — Раз ты такой разговорчивый с утра, то наверняка не растерял форму после вчерашней тренировки. Или ты просто языком силен работать?

— Брат Торвальд, — я поднялся, демонстрируя готовность к тренировке. — Я просто размышлял, как использовать ту технику дыхания, которую вы показали вчера. Хотел применить её сегодня и удивить даже вас своим прогрессом.

Монах прищурился, пытаясь понять, издеваюсь я или говорю искренне. Решив, что это второе, он слегка смягчился.