Книга Исповедь жертвы, страница 110 – Дебора Массон

— Так будет лучше, – всхлипнула ты, когда мы остались одни. – Они больше ничего не могут сделать. – Ты захрипела. – Она ушла.

Ты больше не смотрела на меня. И тогда я тоже ушел. Дверь того тихого кабинета захлопнулась с глухим стуком, отозвавшимся эхом по всему коридору. Мне следовало остаться. С тобой. Но я не доверял себе из-за бурлящей внутри ярости. Из-за горя. Из-за отчаяния. От невозможности остановить происходящее меня охватила безнадежность; я не мог ничего исправить. Я нарушил обещание, что не допущу, чтобы с ней случилось что-то плохое. И теперь я должен был ее отпустить.

Однако ничто не могло подготовить меня к тому, что ты сделала дальше. Ты приняла решение, заранее ожидая, что я с ним соглашусь. Ты внушила мне, что слушаешь мои доводы, мои мольбы и просьбы; заставила поверить, что ты можешь передумать.

В конце концов, сломленный горем, я был вынужден согласиться с тобой, полагая, что это может хоть немного облегчить мою вину. Что это был единственный способ, которым мы могли вернуться друг к другу.

Если я это сделаю. Соглашусь. С тем единственным, что шло вразрез со всем моим существом. Но чего бы я только не отдал, чтобы помочь тебе, моей супруге, в твоем горе.

По крайней мере, так мне казалось; я был настолько поглощен тем, что происходило со мной, что это делало меня абсолютно слепым ко всему остальному. К тебе и твоей собственной вине за это решение. К тому, насколько сильно оно могло сказаться на тебе.

В тот день, когда мы сидели рядом в том кабинете, никто из нас и предположить не мог, что через несколько дней твою маленькую красную машину обнаружат на скалах Коув-Бэй. Водительская дверь будет все еще открыта, твой мобильный и все остальные твои вещи останутся внутри машины – все, кроме маленькой цветной фотографии, которую ты хранила за солнцезащитным козырьком. Фотографии нас троих, сияющих улыбками перед камерой, запечатленной в более счастливые времена. Там мы все вместе.

Моя боль, невыносимая агония после потери тебя, будет смягчена по крайней мере мыслью о том, что ты держала эту фотографию в руке, что она каким-то образом утешила тебя в самом конце. Что мы были рядом с тобой, когда ты прыгнула в ледяные глубины Северного моря.

Но, как я уже сказал, когда мы сидели там и ждали, когда умрет наша дочь, я не мог знать ничего из этого.

В том кабинете с нами было еще шесть человек. Я был удивлен, даже находясь в оцепенении, обнаружив, что на самом деле все происходит не так, как показывают в слезливых драмах по телевизору. Они не имеют права просто отключить аппарат искусственной вентиляции легких, который снабжает кислородом того, кто лежит рядом на больничной койке.

Нашу дочь. Хоуп.

Это не просто вынуть вилку из розетки и сделать один щелчок выключателем, прежде чем белая линия на мониторе разгладится и раздастся монотонное гудение, оповещающее мир о том, что этого человека больше нет. Нет, вначале они извлекли все трубки и канюли из ее тела. Затягивая процесс и нашу боль, пока мы наблюдали, стоя рядом.

Я смотрел, как тело нашей дочери медленно угасает. Каждый из нас держал ее за руку по обе стороны этих накрахмаленных больничных простыней, окутывающих ее крошечное тельце. Она уже была одета как ангел – во все белое.

И мы не спускали с нее глаз, наблюдая, как ее тело медленно погружается в сон.