Книга Вне подозрений, страница 24 – Юлия Резник

— Нет, — в конце концов, выдаю я.

— Что нет? — припечатывает меня очередным взглядом любовник.

— У тебя нет поводов ревновать. Мириться с мужем я не собираюсь. Но у нас двое детей. Так что он — неотъемлемая часть моей жизни.

— Ну, это понятно, — чуть расслабляется Максут.

— Хорошо, если так. Потому что я оправдывалась перед тобой в первый и последний раз. Больше не буду. Все ясно?

Максут отвечать не спешит. Вместо этого он стискивает челюсти, стучит по рулю большими пальцами, проводит огромной ручищей ото лба к затылку и под моим удивленным взглядом зачем-то съезжает на обочину.

Ну не станет же он меня высаживать?

— Мне-то все ясно, Зуль. Но ты тоже усвой, да? Я не твой муж. Разговаривать со мной свысока ты не будешь. Я мужчина, и этого не потерплю. Так что, приходя домой, будь добра, оставляй яйца на работе. Что скажешь? Я максимально доступно выразился?

Ошалев от такой отповеди, я несколько секунд тупо молчу, с трудом переваривая происходящее. Давненько со мной так не разговаривали. Так что да… У меня новый опыт, считай. Немного шокирующий, но занятный.

Заставляющий о многом задуматься.

— Да.

— Что да?

— Ты максимально доступно выразился.

— И?!

— Я подумаю, насколько это приемлемо, и сразу же тебя извещу.

— Надеюсь, не в письменной форме?

— Можем ограничиться и словами.

Максут кивает, обхватывает мой затылок рукой и, прежде чем поцеловать, поясняет, если я вдруг не поняла:

— Это чтобы тебе лучше думалось.

После разговора с Максутом меня натурально штормит. И, по идее, я должна быть зла. Возмущена. Оскорблена даже. Потому что кто он такой вообще, чтобы разговаривать со мной в таком тоне?

Но вместо этого я почему-то все утро улыбаюсь и летаю, словно на крыльях, из-за чего на меня начинают коситься конторские. Но боги, насколько же мне плевать!

Правда, длится мое счастье ровно до того момента, пока меня не вызывают на ковер к шефу. Поднимаюсь по лестнице, мысленно перебирая варианты того, где могла накосячить. Бросаю взгляд на секретаршу, цербером охраняющую подход к Маркову. Та отвлекается от своей писанины и кивает на дверь:

— Заходите, Зульфия Рустамовна.

Александр Викторович стоит у окна. Руки за спиной. Лысина блестит на солнце.

— Присаживайся, Зуля.

Сажусь. Молчу. Он тоже не торопится хоть что-нибудь прояснить.

— Не догадываешься, зачем ты здесь?

Ну, не узнали же они о моих встречах с Максутом? А если даже и так — официально он пока вне подозрений. Мысленно закатываю глаза.

— Никаких предположений, — с улыбкой выставляю перед собой руки.

— Вот скажи, Зуль, разве я тебя не предупреждал, что слишком круто ты взялась за своих проституток?!

— Та-а-ак, — тяну я. — По моему делу пошла движуха?

— Ну, а ты как думала? Столько времени тянуть кота за яйца! Еще и под таких людей рыть…

— Я не тяну, а веду следствие… — сощуриваюсь. Терпеть не могу, когда проделанную мной, без ложной скромности, гигантскую работу обесценивают.

— Да видел я, что ты ведешь, Зуль! И всей душой за тебя болею.

Марков проводит по лысине кружевным платочком. Это так мило. Легко представить, как его жена сует тот в карман его кителя… Они с женой лет сорок вместе.

— Тогда что не так?

— Ну, а ты не догадываешься? У меня уже жопа горит тебя выгораживать.

— У меня есть все основания полагать...