Книга Вне подозрений, страница 51 – Юлия Резник

Спускаюсь по лестнице и невольно замираю.

В гостиной на ковре сидит мама Максута и покачивает качельку с Тимуром. Тот не спит и, сосредоточенно пыхтя, слюнявит погремушку.

— Выспалась, родная?

Смущенно киваю. Несмотря на все мои опасения, Ойдин относится ко мне как к родной дочери, которой у нее никогда не было. Зря я боялась осуждения и того, что она меня возненавидит. Эта замечательная женщина приняла меня, не моргнув глазом. Может быть, потому что слишком любила сына, а может, из-за Тимура — ее обожаемого внучка. Или из-за того, что я, в общем-то, ничего плохого не сделала. Сделал ее сын…

Однажды я осторожно спросила Максута:

— Она меня не винит?

Он тогда долго молчал, а потом сказал:

— Мама любит Абаса, Зуль, но она никогда бы не стала закрывать глаза на то, что он сделал. Или как-то его покрывать. А еще она прекрасно понимает, какую важную работу ты делаешь. И очень гордится тем, что у нее такая невестка.

Сказать, что мне было приятно такое неожиданное признание — ничего не сказать.

— Сейчас сварю нам кофе, — улыбаюсь я, подходя к Ойдин и целуя ее в щеку. И именно в этот момент на пороге гостиной показывается Максут, румяный после улицы.

При виде мужа у меня привычно сжимается сердце. Люблю его так, что никого больше не вижу!

Год прошел. Целый год. А я все так же зависаю взглядом на его плечах, руках, темных глазах и пла-а-авлюсь, как смола на солнце.

— Отдыхайте, я все сделаю.

Хочу возразить — он и так столько для меня делает, что я не успеваю записывать должки. Но Максут подходит ко мне вплотную, будто между делом касается ладонью поясницы и быстро, пока Ойдин возится с Тимуром, целует в губы, не давая и слова вставить.

А потом отстраняется, наклоняется к сыну и чмокает уже того в крошечный кулачок.

— Мирон до сих пор спит? — спрашиваю я.

— Нет, я с утра тружусь в поте лица, — доносится от входной двери голос младшего. Мне нравится наблюдать за ними с Максутом. Да, у моих старших детей есть отец, но то, что у них появилась еще и такая ролевая модель, как Максут, не может меня не радовать. Они часто что-то делают во дворе вместе… Мальчишки многому у него учатся. Потому что Максут не избалованный и рукастый. Ну и, конечно, он для них — безусловный авторитет в том, что касается спорта, качалки и здорового образа жизни.

— Вот и славно. Труд превратил обезьяну в человека.

Мирон закатывает глаза. За год мой средний теперь уж сын еще сильнее вытянулся и раздался в плечах. Иногда смотрю на него и не понимаю, когда мой маленький мальчик успел превратиться в почти мужчину.

— Глеб не говорил, когда его ждать? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

— Обещал к обеду, — отвечает Максут, колдуя над туркой.

После поступления в университет старший действительно перебрался к Сашке, откуда ему было гораздо удобнее добираться до учебы. Но домом для него все равно была наша дача. Глеб приезжал почти каждые выходные. Опустошал холодильник.

Подолгу торчал у Мирона, помогая ему готовиться к поступлению. И охотно возился с Тимуром, когда тот родился.

Заставляя меня вынырнуть из своих воспоминаний, во дворе сигналит машина.

— О. Ты смотри, Глеба батек подвез… — удивляется Мирон, выглядывая в окно. Я почему-то бросаю виноватый взгляд на Максута и пулей выбегаю во двор.