Книга Сон разума, страница 96 – Лера Виннер

— Да. С того момента, как его увидела. Большая сила, помнишь? Её невозможно скрыть.

— И ты молчала

— Молчала, — Алиса, казалось, почувствовала себя спокойнее, даже откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу. — Молчала и старалась помочь ему так, как могла. Видениями, снами или бессонницей. Надеялась, что мне удастся достучаться до него. Что он поймет. Услышит. И ты никогда даже не узнаешь. Попереживаешь немного о том, что так и не смог отыскать всех этих людей. Быть может, не простишь себе этого до конца жизни. Но никогда не узнаешь про него.

Она медленно перевела дыхание, но Ральф знал, что это еще не финал. Она пришла не для того, чтобы щадить его, — к чему уж теперь? — и она еще не договорила.

— Ты был очень дорог ему, Паркер. По-настоящему дорог. только ты и был. Потом и я стала, но это уже не могло ничего изменить. Чарли уже не мог остановиться, и он хотел, чтобы ты его остановил. Именно ты. Ни от кого другого он бы этого не принял. Я могу понять это. И уважать. Но я не могла позволить ему сделать это с тобой.

Этот разговор давался ей тяжело, Ральф почувствовал это. Знал так же точно, как про самого себя.

Аиса посмотрела в закрытое жалюзи окно, и помедлила с тем, чтобы снова повернуться к нему.

— Он был хорошим человеком. Героем. В том, что с ним случилось, не было… — голос подвел.

Она махнула рукой, прося секундную передышку, прежде чем продолжить, и Ральфи понял, насколько ошибся. Ей было так больно… Почти так же, как ему самому.

Или даже сильнее, потому что, в отличие от нее, он не был вынужден выбирать.

Просто сделать вид, что ничего не было и оставить на свободе и в добром здравии безумца с огромной потусторонней силой?

Позволить ему самому прикончить самого близкого, самого родного человека — пусть не от жестокости, а из милосердия, — но жить с этим до последнего вздоха?

Решить все самой — тихо, в любом темном переулке или прямо дома, — провернуть это так, чтобы никто никогда ни о чем не узнал, не бросив на саму себя и тени подозрений. Просто тихо увести во сне, прикончить безболезненно и нежно, оставив самого ральфи в горе, но при этом — и в счастливом неведении.

— Не думаю, что он почувствовал меня или знал правду. Стреляя в меня, он просто защищался. И очень надеялся, что я его при этом не узнаю. На нем был хороший морок. И кепка.

Голос Алисы как будто прорвался через толщу воды.

Тонуть или выплыть?

Чарли, — друг, брат, напарник, герой, — всегда ставил на последнее, когда дело касалось Ральфи.

Не его самого.

'Значит, все-таки ты", — где-то в глубине своего агонизирующего, одуревшего от объема и содержания информации сознания, Ральфи готов был рассмеяться. — «Стрелял так, чтобы даже толком не ранить».

— Почему ты не сказала мне?

— Я сказала, — безошибочно поняв, о чем он, она посмотрела изумленно, и тут же сделала еще одну слабую попытку улыбнуться. — В ту ночь, когда мы… Когда вы вместе вернулись оттуда. Ты просто не сразу услышал.

— Да. Не сразу.

Ральфи уже не знал, сожалеет ли он о том, что понял так поздно.

Точно он знал только то, что такие как Чарли просто не имеют права умирать вот так.

Это не было ни долгом, ни виной, не было даже попыткой отгородиться. Он просто не смел.

— И что же тебе по силам? Огонь? Ветра?

— Вода, — лицо Алисы осталось спокойным и немного грустным.